После развода. Медовый босс для пышки - Светлана Синицына

смотрит на наручные «Ролекс» и добавляет: – Сейчас приедет фотограф, чтобы отснять всё в нашем интерьере: залы, кухню, официантов, персонал. И вас.

Фотограф.

Журналисты.

Камеры.

Вопросы.

Свет.

Паблики.

Комментарии.

«Толстуха жжёт!»

Земля уходит у меня из-под ног.

И, прежде чем Роман успевает ещё хоть что-то сказать, я кричу:

– Нет!

Глава 7

Роман

– Нет!

Пелагея произносит это так громко, что слово эхом отскакивает от стен.

Она бледнеет.

Поджимает полные губы.

Её челюсть, плечи напряжены. Пелагея – как натянутая струна.

– Нет, – повторяет Пелагея.

– Почему «нет»? – внимательно гляжу на неё. – Вы будете лицом ресторана…

– Нет! – отрезает. – Я не публичный человек. Мне всё это не нравится. Не нужно. И вы меня не заставите!

Её серые глаза блестят.

Родинка над правым уголком губ особенно выделяется на побелевшем лице. Такая маленькая и роскошная…

Маленькая родинка большой Пелагее.

Почему она не хочет?

Чего боится?

Я же «Толстуха жжёт».

Пелагея говорила про какое-то видео. Честно: я его не смотрел. Помойные паблики интересуют меня меньше всего на свете.

Но для неё это важно.

Ей страшно.

И, чёрт возьми, если в этом виноват Шмелёв, я выдерну его хилое жало!

Поднимаюсь и подхожу к Пелагее. Она высокая, но я всё равно выше. Ловлю её взгляд, но она не хочет на меня смотреть. На её скулах проступает румянец.

Чёрт, надо засунуть подальше свой сарказм и цинизм и говорить с ней как нормальный человек, а не чёрт.

– Пелагея, – зову тихо. – Что случилось?

– Ничего, – отворачивается. – Просто я… нефотогеничная.

– Глупости, – качаю головой. – Кто вам такое сказал?

– Я сама вижу, – усмехается.

– Это из-за того видео? – ступаю по тонкому льду. – Где вы надели на голову Шмелёву блинницу.

– Да, – отвечает глухо. – Меня потом вообще никуда не брали. Все наши с Мишей друзья отвернулись…

– Эти существа не были вашими друзьями, – возражаю. – Друзья не предают. У вас есть подруга? Настоящая.

– Да, – кивает Пелагея. – Тома. Она сейчас живёт у меня. Она – мать-одиночка, у неё сложная жизненная ситуация.

– Вы ей помогаете?

– Да.

– Берёте половину аренды? За продукты?

– Нет, – Пелагея вскидывает голову. Так удивилась. Наконец-то я могу смотреть ей в глаза. – Почему вы спрашиваете?

– Потому что вы помогаете, не требуя ничего взамен, хотя сами далеко не на коне. Значит те, кто вас осуждают, просто идиоты.

– А я думала, вы скажете, что я терпила, на которой все едут, – усмехается вдруг.

– Нет, – подхожу ближе. – Где это видео?

– Его удалили из пабликов, – Пелагея закусывает губу. – Из блога Мишиного ресторана – тоже. Но у меня есть копия…

Она достаёт смартфон.

Старается держаться уверенно, но резкие движения выдают волнение.

Пелагея нервничает.

Видео снято на гаджет с хорошей камерой.

Видно современную кухню и Пелагею со Шмелёвым.

Пелагея взвинченная, а гнида-Шмелёв просто потешается над ней. Нарочно выводит на эмоции, провоцирует.

– Думаешь, ты нужен Наташе? – кричит Пелагея. – Да чёрта с два! Ей просто нужен лох, который будет оплачивать её хотелки!..

– Закрой рот! – орёт Шмелёв. – Я люблю Натали! Всё для неё сделаю! И прежде всего – отдам ей твою кухню! Да, Пончик, теперь Натали будет шефом, а ты, если будешь хорошо себя вести, останешься мыть посуду…

Пелагея хватает с плиты блинницу и надевает её на голову Шмелёву, который только скалится:

– Спасибо, Пончик…

Неужели никто не заметил, что видео явно постановочное?

Видимо, Шмелёв давно готовился слить надоевшую жену и расчистить место для своей Натали, которая утолила его печали.

У девушек с этим именем тяга к сытой обеспеченной жизни. Они ничего из себя не представляют, по умело маскируются, обещая райское наслаждение. Оплетают, словно ядовитый плющ, узнают секреты, манипулируют…

Собственно, как и все девицы, которые когда-либо у меня были.

Им всем нужны только деньги.

И я без зазрения совести у них спрашивал:

– Что ты можешь мне дать?

Они лепетали что-то про красоту и талант, не понимая, что если подобный вопрос прозвучал, нормальных отношений не будет.

– Пелагея, – зову. – Посмотрите на меня.

Она снова отвернулась.

А я не хочу, чтобы Пелагея от меня отворачивалась.

Не знаю, что делаю.

Протягиваю руку и… осторожно беру её за подбородок.

Господи!

Какая у неё нежная кожа.

А эта родинка…

Кажется, сейчас Пелагея меня ударит.

А я добавлю себе.

Нельзя так.

С ней так нельзя.

Но я держу Пелагею за подбородок и не могу отвести от неё взгляд.

Её светлые волосы выбились из-под косынки и растрепались. А глаза горят воинственным огнём, за которым скрывается страх.

– Пелагея, – повторяю. – Прошло полгода. Инфоповод сто раз сменился. А гости хотят вкусно есть, делать селфи и отдыхать.

– Вы говорите так же, как я, – Пелагея глядит на меня, не отрываясь, – менеджеру «Блинов Сибири».

– Супер, – улыбаюсь. – Значит, у нас всё получится.

Айфон вибрирует на моём столе.

А вот и фотограф.

Я слукавил: фотограф приехал не один, а с командой помощников, визажистом, стилистом, парикмахером и организатором из ивент-агентства.

– Роман Юрьевич. Делает групповое фото, затем – персональные и пробежимся по ресторану?

– Действуйте, – киваю. – Как договаривались.

– Что ж, – улыбается организатор. – Тогда замысел такой: переодеваемся в национальные костюмы и фотографируемся! Стилист обо всём позаботится.

– Это что? – Пелагея смотрит на меня во все глаза. – Я в сарафане и кокошнике?

– Вы против? – улыбаюсь.

Она долго глядит на меня, а затем тихо отвечает:

– Нет.

Я делаю себе кофе.

Сажусь и смотрю, как визажист со стилистом колдуют над Пелагеей.

Над Леей.

Лея.

Я узнал, как сокращается её имя.

По команде визажиста Лея закрывает глаза и смешно морщится, когда её лица касается пушистая кисть.

Мастера знают своё дело.

Я разработал этот концепт сам.

Не показывал