После развода. Медовый босс для пышки - Светлана Синицына

Не согласовывал ни с кем.

Только попросил Пелагею напечь разнообразных блинов, которые она предлагала мне дегустировать.

На воде.

На молоке.

На любви.

Сердце не просто ёкает. Оно колотится.

Тюкает так, что трудно собрать мысли в кучу.

Лея уходит переодеваться, а я отворачиваюсь… не полностью и успеваю заметить, как за шторкой мелькнул пояс от чулок.

Лея носит чулки.

Кто-то скажет, что любоваться надо на кости.

И будет послан на хер.

Я не пёс, чтобы грызть мослы. Оставлю эту честь сутулой собаке Шмелёву.

А в следующий миг теряю дар речи: из примерочной выходит Лея.

Выплывает.

Как Царевна-Лебедь.

Ей очень идёт сарафан. Светлые волосы заплетены в толстую роскошную косу, а на голове – кокошник ручной работы.

Я заказал его.

И не жалею.

Лея оглядывает себя в зеркале и улыбается. Светится. Тихо смеётся и кружится как девчонка.

А она и есть девчонка.

Добрая, задорная, сердечная, красивая, которую пытались спрятать от чужих глаз, чтобы некому было за неё заступиться.

Больше никогда.

Теперь Лею увидят все.

Потому что она – моя!

Стискиваю подлокотники кресла.

Моя.

Моя Лея.

Не просто мой шеф-повар.

Пока, конечно, Лея только моя сотрудница, но…

Она будет моей. Потому что я вижу, что нравлюсь ей. Как она краснеет, отворачивается, язвит, надевает циничную маску.

Гнидский Шмелёв поломал её. А я помогу выздороветь.

Съёмки длятся до самого вечера.

Сотрудники все взмокшие и уставшие. Управляющий усмехается:

– Привыкайте, коллеги. Теперь всегда так будет.

Мы давно с ним работаем, он знает, о чём говорит.

Я заказываю для сотрудников, участвовавших в съёмке, пассажирский «Соболь», который разводит их по домам.

Конечно, гость – главный в ресторане, но человек, который работает на меня, для меня равноценен.

Эти люди доверились мне, и я показываю, что стою доверия. Стабильность. Мне важно дать её людям.

Наверное, это всё потому, что этой самой стабильности долго не хватало мне.

Фотограф и его команда упаковывают оборудование и уезжают. Водитель «Соболя» отчитался, что отвёз на правый берег су-шефа.

Можно закрываться и ехать домой.

А то я почти не бываю в своей старой-новой квартире. Купил её пять лет назад в жилом комплексе «Сити» на Новой Набережной, но только сейчас руки дошли до ремонта…

Набрасываю пальто, наматываю на шею кашне, как вдруг…

Свет.

Я вижу свет.

Нет, не в конце тоннеля.

В кабинете шеф-повара.

Но я был уверен, что Лея ушла! Видел, как стилист упаковывала сарафан…

Кокошник!

Где кокошник?

Почему я в половине одиннадцатого вечера думаю про кокошник?

Я иду в кабинет Леи. Стучусь, но никто не открывает. Если дверь закрыта, я её выломаю…

Нет, не заперто. Толкаю дверь, но Леи там нет. Хочу позвать её, но слышу глухой голос из уборной:

– Толстуха жжёт.

Дверь приоткрыта.

Лея стоит, облокотившись о раковину, и смотрит в зеркало. На ней – просторное светлое платье, а на голове – кокошник.

А в следующую секунду Лея срывает с головы кокошник и принимается расплетать косу.

– Зачем это всё? – шепчет. – Зачем? Всё равно я жирная. Пончик. Я недостойна счастья.

Меня срывает с предохранителя.

Распахиваю дверь и врываюсь в уборную:

– Никогда так больше не говори!

Лея оборачивается ко мне.

На её губах – алая помада. Красивый, гармоничный, не пошлый оттенок. А родинка так и манит…

– Тебя не спросила! – с вызовом отвечает Лея. – Хочу и говорю!

– Забери свои слова назад!

Подхожу ближе. Так, что Лея оказывается между мной и раковиной.

– Уходи! – восклицает Лея. – Ты – красивый, мускулистый. Принц! У тебя даже белый «конь» есть! Зачем ты возишься со мной?

– Потому что ты красивая, – наклоняюсь над Леей. – Красивая…

Она тяжело дышит. Опаляет меня своим дыханием. Я больше не могу сдерживаться.

Я прижимаю Лею к себе.

У меня длинные руки. Их хватит.

Она горячая. Бурная. Живая.

Её пышная грудь в вырезе платья прямо передо мной…

Лея толкает меня.

Вырывается.

Пытается пнуть.

Она сильная.

Страстная.

Её глаза горят, а губы шепчут:

– Рома, отпусти…

– Это «нет»? – спрашиваю хрипло.

– Это «да»!

Её родинка передо мной.

Её роскошные губы.

Которые я сминаю яростным поцелуем…

Глава 8

Пелагея

Рома целует меня.

Дико, горячо, страстно.

Так, что у меня подгибаются колени.

Хочу прижать к Роме, обнять его, ощутить его губы не только на своих губах, но и… везде.

Господи, что я делаю?!

Что со мной?

Почему я целуюсь с… первым встречным?

Нет!

Мы знакомы месяц. Тридцать дней. И я… я влюбилась в своего босса!

Который целуется так, что я вся горю.

Внутри – пожар.

Внизу живота завязывается тугой комок, сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди.

У Ромы уверенные губы, которыми он раздвигает мои, а его язык требовательно врывается ко мне в рот. Я тянусь к нему навстречу.

Руки Ромы обхватывают мою талию.

Спускаются ниже, туда, где нечаянно оказались в момент нашего знакомства.

Я бы сейчас снова облила его мёдом, чтобы посмотреть, как он будет течь по шикарному телу…

А моё тело?..

Ладонь Ромы спускается ниже, задирает подол моего платья, касается чулок.

Да, я ношу чулки!

В них нежарко и удобно.

А Миша всё время ворчал, что чулки должны носить стройняшки, а не пышки…

Рома гладит моё бедро, его пальцы перебираются на внутреннюю сторону.

Задыхаюсь.

Я сейчас…

– Вот это – идеальное тело. А это – квашня!

Дыхание перехватывает.

Неужели я на самом деле нравлюсь Роме? Неужели ему в самом деле нравится эта… квашня?

Замираю.

В горле комок. Я сейчас снова заплачу. Потому что я так не могу! Сегодня Рома меня нарядил, фотограф нахваливал мою фотогеничность, а потом я посмотрела на себя в зеркало и увидела всю ту же толстую Пелагею Шмелёву, только теперь размалёванную. Да, красиво, да профессионально. Но под слоем штукатурки я осталась прежней толстухой.

Пончиком.

Рома останавливается.

Его глаза – потемневшие и голодные – смотрят на меня безднами расширившихся зрачков.

– Лея, – произносит хрипло. – Что случилось?

– А ты не понимаешь? – с вызовом смотрю на него. – Мне… нафиг это не