Ритуал для двоих - Матильда Старр

— Честно говоря, не очень — простонала я, и каждое слово отозвалось болью в затылке.

Я сползла с кровати, едва не рухнув на пол — ноги были ватными, непослушными. От каждого движения виски простреливало новой, ослепительной вспышкой боли.

Умывание превратилось в пытку: холодная вода обожгла кожу, но почти не принесла облегчения. Я кое-как причесалась, стараясь не делать резких движений, потому что даже взмах расчески отзывался гулом в затылке.

Одевалась медленно, путаясь в рукавах платья, то и дело зажмуриваясь и пережидая приступы дурноты. Когда наконец все было закончено, я еще с минуту сидела неподвижно, собираясь с силами, прежде чем заставить себя встать

— На этот раз не буду слушать никаких возражений. Идем к Жози. У нее всегда есть что-нибудь полезное. А если нет — отправимся в лазарет, к настоящим лекарям.

— А как же практическая? — простонала я, но больше для виду. Сопротивляться не было сил, и больше всего хотелось избавиться от боли.

Комната Жози Вайрес находилась двумя этажами выше, и этот подъем я запомню надолго. Каждая ступенька отдавалась в голове новым всплеском боли, и к тому моменту, когда мы добрались до нужной двери, перед глазами у меня уже плыличерные точки.

Жози — миловидная блондинка — открыла нам почти сразу — ясное дело, она уже собиралась на учебу. Окинула меня быстрым, цепким взглядом и со вздохом посторонилась, пропуская внутрь.

— Все настолько плохо?

— Да нет… просто голова болит, — прошептала я.

Жози приложила прохладную ладонь к моему лбу, потом к вискам. Нахмурилась.

— Плохо, — резюмировала она. — Это не простая головная боль, а магически наведенная. И довольно сильная. Я, конечно, могу дать кое-какие средства, но… — она замялась. — Лучше бы тебе в лазарет, к опытным лекарям.

— Нет, — торопливо перебила я. — В лазарет не надо.

Опытные лекари запросто поймут характер моего недомогания. А если еще выяснят при каких обстоятельствах я его подхватила! Боюсь, впереди у меня будет пренеприятнейшая беседа с ректором и сразу же — исключение. А мне отчисляться никак нельзя, у меня еще предок недопрошенный.

И что бы там ни говорил Сандрес, я верю, что у нас с прапрапрадедушкой может состояться конструктивный диалог.

Жози посмотрела на меня долгим сверлящим взглядом, явно догадываясь, что я что-то скрываю. Но расспрашивать не стала.

— Ну, смотри сама, — вздохнула она. — Тогда вот.

Она выдвинула другой ящик, достала оттуда пузырек темного стекла с мутноватой жидкостью и горсть пилюль, которые почему-то выглядели как сушеные сверчки.

— Настой выпей сразу, — проинструктировала Жози. — Три глотка, не больше. Пилюли разжуй — они, конечно, на вкус как подошва сапога, но помогают. Должно полегчать… на время. Но это временное решение, понимаешь? Причину они не убирают. Так что боль вернется.

— Я понимаю, — я благодарно сжала ее пальцы. — Спасибо, Жози.

— Не за что пока, — хмыкнула она. — Советую все-таки пойти в лазарет.

Я сделала три глотка из пузырька. На вкус настойка оказалась горькой, с мятным послевкусием. Пилюли я честно разжевала — Жози не преувеличила, они действительно напоминали размокший картон, приправленный чем-то терпким и неприятным. Но уже через несколько минут боль начала отступать. Не прошла совсем — голова по-прежнему гудела, в висках стучало, — но по крайней мере круги перед глазами исчезли, и тошнота отступила.

Вот, значит, как на меня будет действовать разлука с Сандресом! Замечательно. Просто замечательно.

— Ты как? — Синти заглянула мне в лицо. — Получше?

— Немного. Идем, не то опоздаем.

На полигон мы шли не очень быстро. Меня все еще пошатывало, и Синти то и дело подхватывала меня под руку, не давая споткнуться на мокрой после вчерашнего дождя дорожке.

— Иллари, — сказала она вдруг тихо, — прости меня.

— За что?

— Я вчера думала, ты притворяешься. Ну, когда ты ушла гулять… Решила, что у тебя какое-то тайное свидание, а мигрень — просто предлог. А оказалось у тебя и правда что-то серьезное.

Мне стало мучительно стыдно. Потому что Синти была права — я действительно ходила на тайную встречу. И мигрень выдумала.

Когда мы добрались до полигона вся группа уже собралась — несколько десятков первокурсников мялись у края площадки, ожидая преподавателей. В центре стоял незнакомый маг в темно-зеленой мантии. Видимо, тот самый преподаватель, кому не терпелось начать практические занятия.

Мы с Синти встали с краю. Я дышала через раз дорога через парк далась тяжелее, чем я ожидала, и теперь к горлу подступала тошнота.

— Сегодня, — начал профессор обведя нас строгим взглядом, — наша задача научиться правильно произносить заклинания. Ничего призвать вы не сможете — для этого понадобились бы руны и чертежи. Пока же будем учиться четко, громко, с правильной интонацией произносить формулу…

Я слушала вполуха. Все это я умела — и проблем с дикцией у меня никогда не было.

Я скосила взгляд и сразу нашла в толпе Сандреса. Он стоял у противоположного края площадки — высокий, мрачный, скрестив руки на груди. И смотрел прямо на меня. Глаза у него были красные, воспаленные — видно, ночка у него выдалась не лучше моей.

Наши взгляды встретились.

И он двинулся ко мне — решительно, быстро, лавируя между растерянными студентами. Я на мгновение замерла, не зная, чего ожидать.

Сандрес подошел вплотную, обхватил меня за талию и притянул к себе — властно, порывисто, не оставляя ни мгновения на возражения. Я и охнуть не успела, как его губы накрыли мои.

Он целовал меня так, словно от этого зависела его жизнь. Потому что, наверное, так оно и было. Его губы, горячие, жадные, впивались в мои с отчаянной, голодной требовательностью. Одна рука намертво вжимала меня в его грудь, вторая скользнула вверх по спине, запуталась в волосах на затылке.

Я собиралась возмутиться, вырваться, но вдруг поняла, что боль ушла.

Не постепенно, не мягко — а разом, словно кто-то задул свечу. Чудовищный молот в висках смолк. Тошнота отступила. Темные круги перед глазами растаяли, и мир снова обрел четкость и яркость. Я чувствовала, как по телу разливается облегчение — теплое, почти блаженное, будто я вынырнула из ледяной воды и наконец-то вдохнула полной грудью.

Я и не заметила, как мои собственные руки обвились вокруг шеи Сандреса. Как пальцы вцепились в ткань его мантии. Как я сама подалась ему навстречу, отвечая на поцелуй — с той же отчаянной жадностью, с тем же голодом. В этот момент мне было все равно — где мы, кто на нас смотрит, что подумают. Существовали только