Ритуал для двоих - Матильда Старр

Да уж, галантностью Сандрес точно не отличался.

Зато вроде как заботится… Я ведь и правда забыла, зачем сюда пришла.

— Спасибо, — благодарно пробормотала я и позволила Сандресу отвести меня обратно к столикам. Он усадил меня в углу, подальше от любопытных глаз, но я всё равно чувствовала — на нас смотрят. Обсуждают…

— Подожди…

Сандрес исчез в толпе и вскоре появился с подносом, плотно уставленным тарелками.

Я думала, мне кусок в горло не полезет, но как ни странно, но при виде умеренно вкусной столовской еды «для бедных» аппетит появился… И почти сразу же пропал, когда я увидела, что мой спутник притащил приборы, которые не соответствуют блюдам!

— Это приборы для рыбы, а не для мяса. И ты налил соус в чашку, там вед были соусники!

— Какая разница, если мясо без проблем накалывается на вилку, а соус не пролился из чашки, и я смог его донести? — буркнул он.

Я только тяжело вздохнула. Ну и как объяснить этому дикарю, насколько важен этикет!

Объяснять я конечно же не стала, молча сидела с чертовой вилкой в Совершенно исправной, но неправильной, рыбной. А передо мной стояла тарелка с мясным рагу, истекающим ароматным паром и взывающим зверский аппетит, только есть его рыбной вилкой было решительно невозможно. То есть физически-то возможно — вон Сандрес уже расправляется со своей порцией, не замечая разницы. Но для меня каждая секунда с этой вилкой в руке была маленькой пыткой.

Я покрутила её в пальцах. Положила. Снова взяла.

Покосилась на раздаточную. Путь туда лежал через половину столовой — мимо столиков, за которыми сидели студенты. Те самые студенты, которые сегодня целый день провожали меня любопытными взглядами и перешёптывались за спиной. А еще где-то там был Арчи…

Я снова положила вилку и сложила руки на коленях.

Сандрес перестал жевать и посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом. Я уже ожидала очередной колкости про «белоручку-аристократку», но он ничего не сказал. Только вздохнул — тяжело, с каким-то обречённым терпением. Ни слова не говоря, он поднялся и зашагал через зал.

Вернулся через пару минут. Передо мной на стол легли — один за другим — четыре прибора: обычная вилка, рыбная вилка, десертная вилка и даже нож для масла, который был здесь решительно ни к чему.

— Это все что там было, — буркнул он, опускаясь на своё место. — Выбирай, какая там нужна. А то ведь умрёшь от голода без вилки правильного фасона…

И снова я почувствовала что-то, похожее на благодарность к этому невыносимому типу. И даже какое-то теплое чувство, вовсе не связанное с тем, чтобы бросаться ему на шею. Впрочем, уверена — это тоже последствие нашего проклятья.

И все-таки рядом с ним мне было проще переносить всеобщее нездоровое внимание. На последних двух лекциях я даже смогла записывать в тетрадь то, что говорили преподаватели — огромное достижение, надо сказать!

В общем, в общежитие я возвращалась уже в чуть лучшем настроении. К тому же и Синти меня подбадривала:

— Не обращай на них внимания! Скоро выйдет новый «Сплетник» и все про вас забудут. Тем более что твой Сандрес и правда красавчик…

— Он не мой!

— Да не важно. Пусть даже у вас все не по-настоящему. Я к тому, что встречаться с таким вовсе не зазорно. Уверена, половина девчонок с нашего курса об этом мечтали бы…

— Вот пусть они с ним и встречаются, — буркнула я, отчего-то разозлившись. Хотя совсем недавно сама говорила что-то похожее.

У самых дверей общежития меня догнал почтовый самолетик На мой взгляд эти самолётики — одно из лучших изобретений человечества: дёшево, быстро и надёжно, если не считать того, что они иногда путают адресатов. Но этот не спутал: на сложенном уголке было моё имя, выведенное знакомым изящным почерком.

Матушка.

Я перехватила послание на лету, развернула и принялась читать прямо на ступенях.

«Дорогая моя Иллори!

Надеюсь, у тебя всё хорошо, учёба даётся легко и наставники тебя хвалят. Признаться, я с большим сомнением отпустила тебя в эту академию, и теперь мои тревоги только усиливаются.

Сегодня утром мне попался на глаза номер столичной газеты, и я, признаться, была поражена. Представь себе: тот самый знаменитый маг-призывник Сандрес — ну, ты знаешь, о ком я, о нём постоянно пишут газеты, — так вот, этот самый Сандрес, оказывается, учится с тобой в одной академии! И более того — он завёл там роман с некой аристократкой и даже будто бы дело идёт к свадьбе. Ее имя из деликатности не было названо, и это хорошо для бедняжки… Но все же!

Нет, я ничего не имею против него лично. Он, безусловно, хорош собой, молод и уже стал живой легендой в своём деле. Такой вполне может вскружить голову неопытной девушке… Но его происхождение, Иллори!

Я искренне надеюсь, что ты окажешься благоразумнее этой бедняжки. Выбирай себе кавалера из своего круга, дорогая. И, кстати, не тяни с этим! Среди студентов немало тех, кто принадлежит к весьма достойным фамилиям.

С любовью, графиня Риван».

Я перечитала письмо дважды, потом ещё раз. Буквы прыгали перед глазами.

Ну да, о Сандресе пишут в газетах, за его жизнью следят… Наверное, этого следовало ожидать…

Газетчики — вездесущие, бессовестные газетчики! — раздули поцелуй на полигоне до размеров «Дело идёт к свадьбе»! Надо же было такое придумать! Впрочем, чему удивляться: газетчикам нужно продавать тиражи, а для этого нужно состряпать сенсацию из ничего. Они всегда преувеличивают. Единственное, за что можно благодарить судьбу, — моего имени не назвали. Пока. Впрочем, я была не склонна думать, что «деликатности» газетчиков хватит надолго.

Кажется, мои неприятности еще только начинаются…

Глава 12

Вечер опустился на академию, и парк утонул в сизых сумерках. Я пришла в беседку первой. Разложила на скамье учебники и тетради с конспектами. Отличная идея — раз уж нам все равно приходится торчать тут вместе целый час, делать это с пользой.

Сандресе появился через несколько минут — и мое сердце привычно забилось в сладостном волнении. Ну сколько можно. Ведь он самый обычный парень, просто высокий, красивый, сильный, знаменитый и вообще — невероятный!

Так, стоп!

Обычный. К тому же низкого происхождения! И с неприятным характером!

Похоже, Сандреса обуревали те же чувства и поэтому он старался на меня не смотреть. Кивнул, сел на противоположный край скамьи и раскрыл потрепанный фолиант в темном