Возбужден и очень опасен - Татьяна Чащина-Анина

У бабушки съехала крыша. Она начала активно лезть в семью сына, и в наше воспитание.

— Молчи! — бабушка резко подняла руку, не для того, чтобы ударить, а в знак абсолютного запрета. Её глаза блестели от слёз, но это были слёзы гнева и боли. — Ты унизила отца! Унизила меня! Унизила нашу семью!

Такая семья! Прямо образцовая! Я закатила глаза от презрения.

Бабушка схватилась за грудь, переводя дух. Казалось, она вот-вот рухнет от нахлынувших чувств.

— Аллочка, не слушай эту дрянь.

Она прошла в ванную комнату, причитая:

— Алла учится, старается, у неё голова на плечах! А ты? Что ты творишь? Пьянки, скандалы, полиция, а теперь ещё и это! Бабушку родную довела. Где твоя гордость? Где твой стыд? Ты хоть понимаешь, в какую пропасть летишь?

Алла стояла, опустив голову. Грохнула дверь, бабка закрылась в ванной.

— Репутации семьи, — фыркнула я. — Мужики все кобели, сама она затравила мать.

— Мне её жалко.

Вот ведь… Я обняла Аллу и прижала к себе.

— Не буду с ней завтракать. А ты останься. Послушаешь, какая я зараза. Но это не так. И мама выздоровеет! Я верю в это. Может, там классный куратор, и вытащил маму уже.

— Да, ладно, — Алла обняла меня в ответ, — пошли поедим, потом в школу меня проводишь.

— Я в кафе поем, — подмигнула сестрёнке и направилась в комнату, чтобы побыстрее переодеться и сбежать из этого дома.

— Ого! — с обидой летело мне в спину. — Я так с бабушкой должна сидеть, а она по кафе завтракает.

— Так и есть. Это, детка, совершеннолетие! Я отмучилась.

— Скорей бы долбанные восемнадцать.

Не стала её разочаровывать раньше времени. Мне двадцать, а я зависима от отца и бабки полностью… Надо искать работу.

Или мужчину.

****

Поздняя весна дышала почти летним теплом. Воздух в центре города был густым от ароматов сладкого цветения, смешанного с пылью и духами. А я ярко ощущала именно запахи еды. Гул мегаполиса доносился сюда, в тихую улочку исторического центра, но приглушённо, почему-то напоминая прибой.

Но на этой узкой улочке царила тишина, но шелестела листва на вековых деревьях и редким цокали мои каблучки по брусчатке.

Солнечные блики дрожали на старинных фасадах, играя в витринах маленьких бутиков и антикварных лавок. Воздух струился тёплыми волнами, лаская кожу. Я же лёгкой походкой, с чуть приподнятым подбородком, в беззаботном ритме шла в кафе. Моё уютное местечко с крошечными столиками в тени старого сада, известное только своим посетителям. Я никогда не бывала там с подругами или родными. Не приводила в это кафе парня. Это мой уголок, где я могла быть собой и отдохнуть, подумать, покрасоваться.

Шла не спеша, наслаждаясь спокойствием этого места. Все тревоги, все мелкие заботы, терзавшие утром, остались там, за порогом бабушкиной квартиры или растворились в городском шуме, который сюда не долетал. Осталось только это тепло солнечных лучей на плечах, невесомое платье, колышущееся вокруг ног в такт шагам, и ощущение безмятежной лёгкости внутри. Я даже плащ на локоть скинула.

Сегодня было хорошо. Очень хорошо.

Безмятежность разбилась вдребезги от резкого низкого урчания двигателя.

Из-за угла, огибая старинный особняк выехала машина. Не просто выехала, а ползла. Тёмная, не первой свежести, с тонированными стёклами. Скорость была неестественно низкой, словно водитель тщательно высчитывал расстояние до меня. Я это физически ощутила! Что ищут именно меня!

Тепло весеннего солнца внезапно стало обжигающим. И я быстро накинула плащ, спрятавшись… Наивная.

Сквозь опущенное стекло переднего пассажирского сиденья я мельком увидела лица. Трое мужчин. Не просто незнакомцы, а жуткие какие-то. Их взгляды, тяжелые и липкие. Один, за рулем, с бесстрастным, каменным лицом. Другой, рядом с ним, ухмыльнулся кривой улыбкой. Неприятная гримаса, не сулящая ничего хорошего. Третий, сзади, прильнул к стеклу, его темные немигающие глаза уставились на меня.

Урчание двигателя заполнило узкую улочку, заглушая шелест листвы и становясь угрожающе громким.

Несмотря на тёплую погоду, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ноги на мгновение застыли, словно приросли к раскалённой брусчатке. Я инстинктивно оглянулась в поисках спасения, поддержки или хотя бы подтверждения. Улица была почти пуста. Где-то вдалеке мелькнула тень прохожего, скрывшаяся во дворе. Одинокий велосипедист промчался по параллельной аллее, даже не взглянув в мою сторону. Рабочий день только начался, о завтраке уже остались лишь воспоминания, а до обеда целая вечность. Зловещая тишина, воцарившаяся после проезда машины, теперь казалась гнетущей. На её месте образовался вакуум, заполненный нарастающим стуком моего сердца. Беззаботность испарилась, оставив щемящее чувство уязвимости на этой внезапно ставшей слишком тихой и безлюдной исторической улочке.

Звонок разорвал гнетущую тишину, как спасательный круг. Вибрация в кармане сумочки.

У меня есть телефон! Фух…

Чуть не выронила телефон, руки дрожали, когда нащупывала кнопку ответа.

— Привет? — голос сорвался, прозвучал хрипло и неестественно. Я плотнее прижала телефон к уху и ускорила шаг, но не побежала. Инстинкт подсказывал, что не стоило показывать машине, которая медленно ползла за мной в десяти метрах, что я в панике.

Упрямо смотрела прямо перед собой.

— Элл? Ты как? Ты где? Классно вчера оторвались! Все в восторге! — кричала в трубку Катька. — Мы даже отсидели в обезьяннике. Круть.

Голос подруги звучал, как обычно, бодро.

Интересно, откуда мне неприятности прилетело. Егор, вечно строящий из себя крутого, со связями среди бандитских группировок?

Ду, ну… Вряд ли.

Папа? Не такой уж крупный бизнес.

Мама?

О, да! Алкоголичка могла задолжать или ещё что-то в этом роде.

Это же целенаправленно выслеживали.

Аллочка!

— Ты меня слышишь?

— да, — еле слышно ответила Катьке.

— Я вычитала всё. Теперь знаю, что это называется — газлайтинг!

— Что за…

— Газлайтинг — это форма психологического насилия и манипуляции, при которой Егор, ой, прости, агрессор систематически заставляет тебя, ой, извиняюсь, жертву сомневаться в собственной памяти, восприятии реальности или здравомыслии. Цель — получить власть над тобой, подорвать твою уверенность в себе и сделать зависимой.

— Кать, что ты куришь? — выдохнула я.

— Ты отрицаешь очевидное. Он тебе в уши ссыт. Эта коза уже удалила фотки, Егорушка чист перед тобой. Типа мы не в курсе. Не верь! Мы в курсе! Ты не одна! Будет говорить опять, что ты всё выдумала, что такого не было. Но мы всё помним! Не изолируйся от поддержки, иначе он тебя сожрёт.

Именно в этот момент я увидела сквозь искажающее изображение стекло витрины: та самая тёмная машина не проехала мимо. Она остановилась в двадцати метрах впереди, на краю узкой улочки, под сенью разросшейся липы. Двигатель заглох. Тишина после его урчания показалась зловещей.