500 лет ожидания - Рина Рофи

Лисёнок сидел на полотенце и наблюдал за мной. Терпеливо. С достоинством. Будто ждал, когда глупый человек наконец сообразит, что делать.

— И не смотри на меня так, — пробормотала я. — Я мангака, а не ветеринар. Я рисую лис, а не кормлю их.

Лисёнок склонил голову набок. В янтарных глазах ни капли сочувствия.

Я закрыла холодильник. Порылась в шкафчиках. Рисовые крекеры. Шоколад. Лапша. Сухие завтраки. Ничего подходящего. Может, мясо? Откуда у меня мясо в холодильнике, если я почти его не ем?

Надо звонить дедушке.

Я взяла телефон, нашла в контактах «Дедушка» и нажала вызов. Гудки пошли…

— Алло? — раздался в трубке родной, чуть хрипловатый голос.

— Дедушка! Привет. Это Мэй.

— Мэй? — он явно обрадовался. — Внучка! А я как раз про тебя думал. Мне мама твоя сказала, что ты на следующей неделе приедешь. Это правда?

— Правда, дедушка. Обязательно приеду. Но я сейчас по другому поводу. У меня тут… эм… чрезвычайная ситуация.

— Какая? — голос у него сразу стал серьёзным. — Что-то случилось? Ты в порядке?

— Я в порядке. Просто я нашла кое-кого. Точнее, он меня нашёл. В общем… дедушка, чем кормить лис?

В трубке повисла пауза.

— Лис?

— Маленького. Белого. Лисёнка. Я шла домой, он лежал на тропинке. Я думала, котёнок. А оказался лисёнок. Настоящий. Белый.

— Белый лисёнок? — дедушка присвистнул. — Редкость какая. У нас в горах таких отродясь не водилось. Откуда ж он взялся?

— Понятия не имею. Думаю, может, из питомника сбежал. Но сначала надо его покормить, а я понятия не имею чем. В холодильнике тофу и соджу. Лисы такое не едят, да?

Дедушка рассмеялся.

— Не едят, внучка. Лисам нужно мясо. Сырое. Курица подойдёт. Или говядина нежирная. Можно варёное яйцо. Только без соли. И воду обязательно поставь. Молоко не давай — от молока у них живот болит.

Я схватила ручку и быстренько записала на полях блокнота: «Мясо. Курица. Яйцо варёное. Без соли. Вода. НЕ молоко».

— А ещё ему тепло нужно, — продолжал дедушка. — Замёрз, небось. Ты его в коробку какую посади, тряпок мягких накидай. Пусть спит.

— Поняла. Коробка, тряпки.

— А завтра обзвони питомники в округе. Может, правда сбежал.

— Обзвоню. Дедушка, спасибо. Ты меня спас.

— А как же, — я прямо слышала, как он улыбается. — Ты ж моя внучка. Мы с тобой помнишь сколько котят выходили, когда ты мелкая была?

— Помню, — я улыбнулась. — Мама ругалась, а ты говорил, что у тебя сарай большой и ей не видно.

— И ведь работало! — дедушка снова рассмеялся. — Эх, Мэй. Приезжай скорее. Я тут без тебя скучаю. И мать с отцом тоже. И соседский парень приехал — слышала уже, небось?

— Слышала, дедушка. Мама мне все уши прожужжала.

— Ну, мама у тебя женщина настойчивая, но ты не поддавайся. Если не хочешь — не надо. Я на твоей стороне, ты же знаешь.

— Знаю, дедушка. Ты мой герой.

— А ты моя внучка. Ладно, беги, корми найдёныша. И звони, если что. Я всегда на связи.

— Спасибо. Люблю тебя.

— И я тебя. Всё. До встречи.

Я положила трубку и посмотрела на лисёнка. Тот по-прежнему сидел на полотенце, обернув хвост вокруг лап. Ждал.

— Значит так, — сказала я, поднимаясь. — У меня для тебя плохие новости — курицы в доме нет, но есть яйцо. Сварю. Будешь есть?

Лисёнок моргнул. Кажется, согласился.

Я пошла ставить кастрюлю на плиту, думая о дедушке. Шестьдесят пять лет, а всё такой же — надёжный, тёплый, с вечной усмешкой в голосе. В детстве он прикрывал все мои шалости. Прятал от мамы найденных котят в сарае. Учил меня рисовать птиц и деревья. Рассказывал старые легенды о горных духах и лисах-оборотнях.

Самый настоящий герой для своей внучки.

И сейчас, спустя столько лет, он снова пришёл на помощь. Пусть и по телефону.

Я улыбнулась и положила яйцо в кастрюлю. Лисёнок за моей спиной тихо тявкнул. Кажется, он был согласен с моим выбором героя. Вода закипела, я подождала 7 минут и подставила кастрюльку под холодную воду остудить. Затем достала его, очистила, разрезала пополам и вышла в комнату.

Лисёнка не было.

Полотенце пустое. Только маленькая вмятина осталась там, где он лежал.

— Эй, ты где?

Тишина.

Я поставила тарелку на стол и оббежала свою небольшую квартирку. Кухня — нет. Ванная — нет. Под столом — нет.

Чёрт. Где же ты?

Я натянула кроссовки прямо на босые ноги и выбежала на улицу. Двор пустой. Кусты сирени колышутся от ветра. Калитка приоткрыта. Я выскочила за калитку, огляделась.

Никого.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Сбежал. Точно сбежал. Маленький, глупый, белый. А если он дом не найдёт? Вдруг я далеко унесла его от питомника или от того места, где он жил? Он же крошечный совсем. Потеряется. Заблудится. Пропадёт. Я бегом обогнула соседние дома. Заглянула под кусты, под заборы, под старую скамейку у дороги. Окликнула. Присвистнула. Даже на корточки присела, как будто это могло помочь.

Никаких следов.

Боже. Боже. Боже.

А вдруг его собаки раздерут? Или птицы — коршуны или вороны? Я своими глазами видела, как коршун унёс мышь с поля. А лисёнок не сильно-то больше мыши. Ноги гудели, кроссовки натёрли пятки, потому что без носков. Фонари горели уже в полную силу, и лес за домом стоял чёрный, глухой, равнодушный.

Никого.

Я вернулась домой. Уставшая. Расстроенная. Злая на себя — надо было в коробку посадить, как дедушка сказал. А я дура, оставила на полотенце.

Зашла в комнату.

И замерла.

На моём диване лежал лис.

Не лисёнок. Большой лис. Огромный. Белый как снег. Пушистый хвост свисал с подлокотника и почти касался пола. Острые уши стояли торчком. Янтарные глаза смотрели прямо на меня — спокойно, изучающе, с лёгкой скептической искоркой. Будто это не он у меня дома, а я у него.

Я взвизгнула.

— Я ничего не сделала! Я люблю Инари! Честно! Я всегда жертвую в храм! Боже, откуда ты⁈

Лис моргнул. Медленно. Снисходительно. И даже не пошевелился.

Я прижала ладонь к бешено колотящемуся сердцу и вдруг разозлилась.

— Это мой диван! Мой! Слышишь? Иди в поля! Тебе там лучше! Там мыши, природа, свежий воздух! А это моя квартира!

Лис зевнул. Широко, показывая впечатляющий набор клыков. Потом опустил морду на лапы и прикрыл глаза.

Самый невозмутимый лис во Вселенной.

Я стояла посреди комнаты, всё ещё в кроссовках на босу ногу, и смотрела на него. Он лежал на моём диване так, будто этот диван всегда принадлежал ему. Будто это я тут