500 лет ожидания - Рина Рофи

В прямом смысле.

Я закрыла лицо руками и тихо застонала.

Надо позвонить дедушке. Надо позвонить в питомник. Надо что-то делать. Но сначала — лифчик. И штаны. Штаны — это важно. Потому что если лис будет смотреть на меня так всё время, пока он здесь… Я не выживу. Я отошла от двери. Выдохнула. Всё. Спокойно. Это просто лис. Дикое животное. Красивое, редкое, белое — но животное. Сейчас я надену лифчик, потом нормальные штаны, потом…

Я стянула футболку через голову.

И тут дверь открылась.

Лис вошёл. Просто толкнул мордой ручку — и вошёл. Встал на пороге. Янтарные глаза уставились прямо на меня.

Я взвизгнула и закрыла грудь руками.

— Ты!.. Как ты!.. Дверь!.. — я попятилась, врезалась спиной в шкаф и замерла. — Ты вообще офигел⁈ Это спальня! Женская спальня! Иди на диван! Иди есть яйца! Иди куда угодно, только не сюда!

Лис не двинулся. Сидел в дверном проёме, хвост аккуратно обёрнут вокруг лап. Смотрел. Просто смотрел. Я зажмурилась. Может, если закрыть глаза, он исчезнет? Может, это всё сон? Может, я всё ещё сплю на диване, и сейчас проснусь, и никакого лиса нет, и…

Открыла глаза.

Лис по-прежнему сидел в дверях.

— Ты не исчез, — констатировала я. — Ты вообще не собираешься исчезать, да?

Лис склонил голову набок. В янтарных глазах — ни стыда, ни совести. Только спокойное, изучающее любопытство. Я сползла по шкафу вниз, на корточки, всё ещё прижимая руки к груди. Футболка валялась на полу. Лифчик лежал на кровати. Между мной и лифчиком — три метра и один белый лис.

— Послушай, — сказала я максимально спокойным голосом. — Я понимаю, что ты животное. Ты не разбираешься в человеческой… хм… этике. Но у людей есть правила. Когда девушка переодевается — смотреть нельзя. Понимаешь? Нель-зя. Фу. Плохо.

Лис зевнул.

— Вот именно, — я попыталась улыбнуться. — Мы друг друга поняли. А теперь — вышел. Выйди. Пожалуйста.

Лис не вышел. Лис лёг. Прямо в дверном проёме. Положил морду на лапы. Прикрыл глаза. Но я готова была поклясться, что он всё ещё смотрит на меня сквозь ресницы.

— И что мне делать? — спросила я в потолок. — Сидеть тут весь день? Без футболки? Пока ты не решишь, что тебе надоело?

Тишина.

— Ты невозможный, — прошептала я. — Ты самый невозможный лис во всей Японии. Может, во всём мире. Может, вообще в истории человечества.

Лис чуть повёл ухом. Кажется, ему понравилась эта характеристика. Он открыл глаза. И снова облизнулся. Медленно, со вкусом, глядя прямо на меня.

Я прижалась спиной к шкафу так сильно, что ручка впилась в лопатку.

— Может, ты голодный? — голос дрожал, но я пыталась говорить разумно, спокойно, как с диким зверем. — Я не еда! Понимаешь? Не еда! Я девушка! Живая! Мангака! А ты… ты, судя по всему, мальчик! Я видела! Ты мальчик-лис! А это комната девочек! Выйди туда! Выйди, пожалуйста!

Лис приподнял голову.

— Рррр.

Тихо. Низко. Утробно. Звук прокатился по комнате и ухнул куда-то в район моего живота.

Я замерла. И пискнула. Это был не страшный рык. Не агрессивный. Это было что-то другое. Что-то, отчего по спине побежали мурашки, а коленки стали ватными.

— Хороший лис, — прошептала я, всё ещё прижимая руки к груди. — Хороший мальчик. Иди на кухню. Там… там ещё яйцо есть. Хочешь яйцо? Сварю тебе целых два. Три! Три яйца! Только выйди, пожалуйста.

Лис не шевелился. Смотрел. В янтарных глазах плясали золотые искры. И мне совершенно не нравилось то, что я в них видела. Потому что это был не голод. Во всяком случае — не тот голод, который утоляют яйцами.

Он встал на лапы и направился ко мне.

Я сжалась в комок на полу, колени подтянула к груди, руками изо всех сил прикрывалась. Сердце колотилось где-то в горле. Футболка валялась в другом углу комнаты. Лифчик — на кровати. Между мной и спасением — белый лис, который приближался медленно, плавно, бесшумно. Он подошёл сбоку, я зажмурилась, ожидая чего угодно — укуса, рыка, атаки.

Вместо этого он начал меня обнюхивать.

Горячее дыхание коснулось плеча. Я почувствовала, как он ведёт носом по шее — медленно, тщательно, будто запоминает запах. По плечам. По рукам, которыми я всё ещё прикрывала грудь. Влажный нос скользнул по моему предплечью.

Я сидела и не дышала.

Он лизнул мою руку. Один раз. Шершавый язык прошёлся по коже — горячий, осторожный, совсем не такой, как у собаки. Я вздрогнула, но не пошевелилась. Он снова повёл носом — теперь у виска. У волос. У уха. Дыхание было тёплым, размеренным, и от него пахло не зверем. Пахло лесом.

Я распахнула глаза. Лис стоял прямо надо мной, заслоняя свет из окна. Янтарные глаза были так близко, что я видела в них своё отражение — сжавшаяся, полуголая, с безумным взглядом. А потом он отступил. Просто развернулся и вышел из спальни. Хвост мелькнул в дверном проёме и исчез.

Я выдохнула. Сердце колотилось. Кожу на руке, там где он лизнул, всё ещё покалывало. В коридоре послышался звук — он улёгся на диван.

Я сидела на полу спальни, голая по пояс, босая, с красными пятнами на щеках, и пыталась понять, что это вообще сейчас было. Потому что лисы так себя не ведут. Дикие животные так себя не ведут.

Надо позвонить в питомник. Надо сказать, что у меня белая лиса. Надо, чтобы её забрали. Прямо сейчас. Срочно. Пока она не съела меня.

Я быстро натянула лифчик. Руки дрожали, крючки не попадали в петли, я тихо ругалась сквозь зубы, поглядывая на дверь. Лис в гостиной затих. Это настораживало ещё больше. Футболка. Штаны. Всё. Я одета. Я человек. Я контролирую ситуацию.

Схватила телефон, экран цел — уже чудо. Открыла браузер, вбила дрожащими пальцами: «питомник лис Киото». Высветилось несколько номеров. Первый же — «Питомник Киото, дикие животные, консультация».

Нажала вызов.

Гудки. Один. Два. Три.

— Добрый день, питомник Киото, — раздался в трубке бодрый женский голос. — Чем могу помочь?

Я открыла рот, чтобы ответить.

В гостиной что-то грохнуло. Что-то тяжёлое. Кажется, моя тумбочка. Или стол.

— Алло? — переспросила девушка. — Вы меня слышите?

Телефон выпал из рук. Грохот стих. Тишина. Я выглянула в гостиную. Осторожно, одним глазом, из-за дверного косяка.

Никого.

Ни лиса. Ни голоса. Ничего.

Диван пустой. Плед, которым я укрывалась, скомкан и сброшен на пол. Подушка на месте. Табуретка, которую я хватала для обороны, сиротливо стоит