500 лет ожидания - Рина Рофи

Он перестал фыркать. Просто смотрел. Ждал.

— Короче, — я прокашлялась и заглянула в блокнот, — Мэй и Рэн встречаются. Сначала не ладят: она его боится, он её разглядывает, всё как у нас. Потом влюбляются. Постепенно. Красиво. С напряжением. А потом…

Я сделала драматическую паузу.

— … у них постельная сцена.

Я покосилась на лиса. Он сощурил глаза и облизнулся. Медленно. Протяжно. С тем самым выражением в янтарных глазах, от которого мне вчера хотелось лезть на шкаф. Смущает же, пусть и лис.

— Так, всё! — я захлопнула блокнот. — Ничего тебе больше не скажу. Ты странно смотришь. Мне жутко!

Он фыркнул. Снова. На этот раз, готова поклясться, с явной издёвкой. Ну точно с ума схожу…

Я начала рисовать. Он подошёл и сел рядом. Близко. Так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его белой шерсти. Он положил морду на край стола и стал смотреть. Внимательно. Не отрываясь. Янтарные глаза следили за каждым движением моего пера.

— Нравится? — спросила я, не отвлекаясь от листа. — Смотри, это ты. То есть Рэн. В каригину. С лепестками пламени. Красивый, между прочим. Я таким кицуне во сне видела.

Он не ответил, только перевёл взгляд на рисунок. Я рисовала храм. Красные тории. Мужчину спиной — длинные белые волосы, алая лента. Ту самую сцену, которую видела каждую ночь.

Потом пошли другие зарисовки. Быстрые. Лёгкие. Я рисовала их встречи — как он ждёт её у торий, как берёт за руку, как ведёт вглубь храма. Набросала поцелуй — её ладони на его груди, его пальцы в её волосах. Потом быт, как она сидит на веранде старого храма, а он кладёт голову ей на колени.

А потом я начала рисовать сцену, где он раздевает её.

Медленно. Осторожно. Каригину сползает с его плеч. Её кимоно распахивается. Его руки на её талии. Её голова запрокинута назад. И тени, много теней, чтобы передать жар, желание, запретность.

Лис придвинулся вплотную. Я замерла, не донеся перо до бумаги. Он потянулся мордой к моей шее. Горячее дыхание обожгло кожу, а потом он лизнул. Медленно. От ключицы до уха. Шершавый язык прошёлся по шее — горячий, влажный, тягучий. Я выронила перо. Тушь капнула на стол. Сердце ухнуло куда-то в живот.

Он отстранился. Посмотрел на меня. Потом на рисунок. Потом снова на меня. И облизнулся.

— Ты… — прошептала я, прижимая ладонь к шее. — Ты что творишь?

Лис — Рэн — посмотрел на меня своими янтарными глазами и я могла бы поклясться, что если бы лисы умели улыбаться, он бы сейчас улыбнулся. Нагло. Довольно. По-лисьи.

— М-да, — я отодвинулась на стуле и упёрла руки в бока. — Ты слишком по-хозяйски ведёшь себя. Наглая лисья морда.

И ткнула его в нос. Прямо в мокрый, чёрный кончик.

Он замер на секунду. Янтарные глаза скрестились на моём пальце, а потом он фыркнул. Тёплый воздух обдал мою ладонь и затем он лизнул. Прямо по пальцу. Шершавым, горячим языком.

Я одёрнула руку.

— Ты!.. Ты вообще нормальный⁈ Я тебя ругаю, а ты лижешься!

Он зевнул. Широко, со вкусом.

Я посмотрела на свой палец, потом на него, потом на рисунок с раздеванием, который так и остался лежать на столе и поняла — этот лис абсолютно, стопроцентно, бесповоротно наглый. И, кажется, мой палец ему понравился больше, чем мои нотации.

— Итак, — я пододвинула к себе чистый лист и обмакнула перо в тушь, — мы остановились на первой постельной сцене.

Лис поднял голову. Уши встали торчком.

Я принялась прорисовывать. Медленно. Тщательно. Его мышцы — широкие плечи, сильные руки, линия спины, уходящая вниз. Героиню — её изгибы, её распущенные волосы, её пальцы, вцепившиеся в его плечи. Его руки на её талии. Его губы на её шее. Кадр за кадром — напряжение, жар, дрожь.

Я рисовала, и с каждой линией в комнате становилось всё жарче. Фух. Я отодвинула ворот футболки, подула на себя. Лис не сводил глаз с листа. Потом перевёл взгляд на меня. Потом снова на рисунок.

— Что? — я покосилась на него. — Реалистично? Так и задумано.

Он облизнулся.

Я молча отодвинулась от стола ровно на пару сантиметров. На всякий случай.

Далее пошли сцены без одежды. Я прорисовывала каждую линию — изгиб её бедра, его ладонь на её животе, сплетённые пальцы, смятые простыни. Тени, полутени, свет луны из окна старого храма. М-да. Манга уверенно переходит в рейтинг двадцать один плюс. Ну-у-у… редактор одобрит. Я более чем уверена. Такахаси-сан сам говорил — нужен огонь. Вот он. Пожалуйста. Полыхает.

Я продолжила прорисовывать дальше. Следующий кадр — он держит её за подбородок. Ещё один — она выгибается назад, его губы на её ключице. Я так увлеклась, что забыла обо всём.

Лис замер.

Я почувствовала это краем сознания — он перестал дышать. Просто замер и уставился на рисунок. Янтарные глаза горели.

И вдруг он мурлыкнул. Низкий, грудной звук прошелся по комнате. Совсем не по-кошачьи — глубже, богаче, будто внутри него завёлся маленький мотор, а потом он заурчал и потёрся головой о моё плечо.

Я замерла с пером в руке.

— Ты… ты чего?

Он снова потёрся. Белая шерсть скользнула по моей руке — мягкая, тёплая. Урчание стало громче.

Я сидела неподвижно, глядя на наполовину законченную откровенную сцену, на лиса, который тёрся о моё плечо как огромный кот и понимала — этот зверь только что оценил мою работу. Более того, он ее одобрил.

Глава 10 Щекотка

— О-о-о-о, — протянула я, глядя на лиса. — Ты одобряешь? Не быстро, как думаешь? Может, этот момент перенести на скажем 20 главу и добавить свидание, прогулку под луной по полям, разговоры о жизни? А то сразу в постель — это как-то…

Он фыркнул. Прямо в лицо. Возмущённо. Потом ткнул носом в рисунок — туда, где были самые откровенные кадры. Ткнул настойчиво, требовательно, будто говорил: «Вот это. Оставь. Не порть. Сразу к этому пусть переходят. Зачем тянуть», а потом положил лапы мне на грудь.

Я ахнула, потеряла равновесие и повалилась на пол вместе со стулом. Блокнот отлетел в сторону. Перо покатилось под стол. Я лежала на спине, на старом ковре, а надо мной стоял белый лис. Огромный. Тяжёлый. Его лапы упирались в пол по обе стороны от моих плеч. Янтарные глаза сверлили меня сверху вниз пристально, жадно,