Король-охотник - Джаггер Коул

Но я уже вылетаю из кабинета и взбегаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Я крадусь по длинному коридору в восточное крыло, к запертой гостевой комнате. Я наполовину ожидаю услышать, как она колотит в дверь или пытается разбить запертые пуленепробиваемые окна. Но вместо этого — только тишина.

Я не сказал ей, почему она здесь. Господи, я сам едва понимаю, почему она здесь. Но я также не могу доверить себе даже открыть рот в ее присутствии. Не после того, как она боролась со мной. Не после того, как она извивалась на мне.

Не после того, как ее запах разбудил демона во мне, которого я похоронил много лет назад.

Мой пульс стучит в ушах, я ловко отпираю дверь в гостевую комнату. Я вхожу внутрь, хмурясь, когда мои глаза осматривают комнату.

Вот деревянный стул, который она сломала о небьющиеся окна. Вот прикроватная тумбочка, которую она опрокинула, и лампа, разбитая вдребезги на полу.

Но это всё, что я вижу: плоды ее разрушения.

Не ее.

Мои глаза сужаются, я поворачиваюсь к ванной. И внезапно, каким-то невероятным образом, ей действительно удается застать меня врасплох. Вторая прикроватная лампа врезается мне в затылок, сбивая с ног. Я встаю на одно колено, едва успев поднять руку на рефлексе, чтобы остановить то, что может быть частью сломанного стула, от удара по голове.

Какого хрена.

Я разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы получить ногой в плечо, что сбивает меня с равновесия и отправляет в полет. Я рычу, вскакивая, и вижу, как она вылетает из комнаты и бежит по коридору к лестнице.

Но это не ярость, которую я чувствую, глядя, как она убегает. Не гнев, что она попыталась причинить мне боль. Не злость на себя за то, что был неосторожен.

Это огонь. Это дикость, которую я никогда раньше не испытывал.

Не жажда крови. Не потребность убивать или причинять боль.

А просто потребность преследовать.

Потребность охотиться.

Потребность поймать маленькую добычу, которая понятия не имеет, что сейчас приблизится к ней.

И всё только начинается.

Глава 4

ТАТЬЯНА

Я почти падаю, выбегая из спальни и поскальзываясь на длинном ковре, который тянется во всю длину коридора. Но я удерживаю равновесие, легкие сжимаются, выталкивая воздух, когда ужас и адреналин взрываются во мне.

Беги.

Я несусь к лестнице, с грохотом сбегаю по ней так быстро, что вот-вот упаду по-настоящему. Я уже слышу его позади. И на этот раз пощады не будет, если он поймает меня. Не после того, как я только что ударила его.

Я знаю, что меня должен парализовать страх. Я должна была все еще сидеть в той комнате, сжавшись в углу, рыдая и умоляя о пощаде монстра, который привез меня сюда. И все же каким-то образом я обнаружила в себе бойцовский дух.

Я не умру здесь. И я не позволю ему запереть меня в спальне, чтобы...

Нет.

Не без борьбы.

Я сворачиваю за угол, безумно оглядываясь в поисках выхода, пока мой взгляд не падает на входную дверь в другом конце коридора. Я слышу его хрип сзади, и что-то вроде страха, смешанного с чем-то еще, проносится по моему телу.

Я заставляю себя бежать так быстро, как никогда, прорываясь сквозь огромный дом на берегу озера. Мое бедро задевает журнальный столик у дивана, когда я пробегаю мимо. Я вскрикиваю от боли, но игнорирую это, бросаясь к двери и моему единственному шансу на свободу.

Я не слышу его шагов или хрипа, но знаю, что он прямо за мной. Я знаю, что это просто адреналин притупляет мой слух, а мое внимание сосредоточено только на единственном шансе прямо передо мной. Я с болью врезаюсь в дверь, морщась, возясь с замком, поворачиваю ручку и распахиваю дверь, вылетая на улицу…

Прямо в его поджидающие руки.

Я кричу.

Я кричу так, словно сама Смерть с косой схватила меня за шею и развернула лицом к своей груди. Я продолжаю кричать, даже когда давление на горле и страх душат каждую мою мысль.

Я не умру здесь. Я не умру…

— Можешь продолжать кричать.

Грубость и близость его голоса у моего мягкого уха заставляют меня задыхаться, словно я окунулась в ледяную воду. Я замираю, напрягаясь всем телом у его каменно-твердой груди.

— Но всё, чего ты добьешься, — это сорвешь голос. Никто тебя не услышит.

Мое сердце колотится о грудную клетку, звенит в ушах, пока мои глаза бешено мечутся вокруг. Мне больно, и на секунду становится так страшно, что я чувствую, будто тону. Но я знаю, что он прав.

Никто меня не услышит. На берегу озера не видно ни одного другого дома. И ни единого огонька на противоположной стороне.

Я наедине с монстром.

— Пожалуйста...

Слово срывается с моих дрожащих губ. Мое тело трепещет, когда настоящий ужас от того, что этот мужчина может сделать со мной в темноте и одиночестве его дома на озере, обрушивается на меня.

— Пожалуйста... пожалуйста... не надо...

Рука падает с моей шеи. Я моргаю, застигнутая врасплох, когда его тело отстраняется от моего, отпуская меня.

Я дрожу, обхватывая руками тонкую футболку, которая меня прикрывает, и медленно поворачиваюсь лицом к своему похитителю. К своему пленителю. К своему монстру.

Мой пульс пропускает удар, когда я поворачиваюсь и вижу, как эти пронзительные ледяные глаза вонзаются в меня, высасывая воздух из легких. Он возвышается надо мной, его челюсть плотно сжата, но на лице спокойное, почти насмешливое выражение, а не гнев.

Его точеное, абсолютно прекрасное лицо.

В глубине души я знаю, насколько это неправильно — называть его так. Просто нет другого способа описать его. Но, с другой стороны, Джеффри Дамер был обманчиво красив. Тысячи злых мужчин, которые ежедневно охотятся на женщин по всему миру, обманчиво привлекательны, подобно тому, как хищные растения используют яркие цветы, чтобы заманить свою следующую добычу.

Мои глаза опускаются на татуировки, видимые теперь под расстегнутым воротом его рубашки. Завитки и узоры, спускающиеся по его предплечьям и по тыльной стороне одной ладони. Легкая усмешка на его полных губах. Легкая ямочка на подбородке. Блеск в его смертоносных голубых глазах.

И все же, каким бы красивым его это ни делало, я словно смотрю на художественное изображение «красавчика». Всё слишком идеально.

Неестественно. Обманчиво.

Словно я смотрю на маску. Потому что сквозь нее, по трещинам и глубоко за его глазами, таится что-то еще.

Что-то более темное, что-то неулыбчивое