Лжец. Нас больше нет! - Стелла Юсупова

выдохлась, осталась только дрожь — мелкая, неконтролируемая, как у раненого зверька. Я все еще сидела, прижавшись к нему, не в силах оторваться от этого единственного источника тепла во всей вселенной.

— Я… я не знаю, как жить дальше, — прошептала я в куртку, голос был измотан до дыр. — Я не была к этому готова, я… Лучше бы он ушел к другой, изменил, предал… Но не… вот это вот всё…

— Пока — не надо знать, — ответил он, и его голос прозвучал прямо над моим ухом, низкий и усталый. — Просто дыши. Сейчас. Вдох. Выдох. Вот и вся жизнь. Один вдох за раз. Я буду следить, чтобы ты не забывала...

По наитию, как маленькая, сделала этот вдох. Чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие, как грудь поднимается и опускается. Это был первый шаг. Не в будущее. В настоящее. В следующий момент.

На обратном пути он впервые взял мою руку в свою. Не за локоть, а просто обхватил ладонью мою холодную, беспомощную кисть. И так мы шли — он, твердый и незыблемый, как скала, и я, шатающаяся, но уже не падающая. В его прикосновении не было ничего личного, ничего романтичного. Была просто констатация факта: «Ты не одна. Я здесь. Я никуда не уйду».

Я знаю, что Марк был рядом, потому что порядочный человек. Данька был его крестником, именно Марк стал единоличным владельцем бизнеса после гибели мужа и он, конечно же, отчислял нам немалые деньги. Просто порядочность. Вот такая чистая, бескорыстная и искренняя. Он мог бы и дальше жить в свое удовольствие, развлекаться и тусоваться где-нибудь на Бали, будучи не обремененным никакими тяготами, но он был рядом. Как настоящий мужчина. Пока мне это было нужно…

Мы вернулись домой и словно бы нарочно за окном начался такой ливень с ураганом, что я категорически запретила Марку ехать в город. Постелила ему в гостиной. А когда укладывала детей вечером, Даня обнял меня за шею и спросил: «Мама, а дядя Марк теперь будет жить с нами?» Я замерла. А Лика добавила, уткнувшись мне в бок: «Он сказал, что если нам будет страшно, он расскажет про папины приключения. Он много знает»…

Я посмотрела в приоткрытую дверь гостиной. Марк сидел на том самом диване, где мы с Ильей смотрели кино по субботам. Он что-то читал на телефоне, и свет экрана освещал его сосредоточенное, усталое лицо. Он не пытался занять чужое место. Он просто… занимал опустевшую территорию, охраняя ее от полного запустения. Помогал жить дальше ради детей…

Лед тронулся. Не потому, что пришла весна. Хотя и это тоже- вчера в окно, среди еще пока голых черных веток деревьев в саду я увидела сидящих стайками черных грачей. Но моя весна наступила, потому, что рядом горел костер — грубый, дымный, неяркий, но дающий такое живительное, такое необходимое тепло… И я, замерзающая насмерть, инстинктивно тянулась к нему, еще не понимая, что это пламя может не только согревать, но и обжигать.

Глава 8

Спустя год и три месяца

ИЛЬЯ

— Бл, Светка, ты совсем конченая?! Что тут сложного, а?! Нажать две кнопки не можешь?! Почему каждый раз, когда я прошу тебя принести мне кофе из кофемашины ты приносишь мне какую-то пыль эфипоских дорог?! — не выдержал, заорал так, что гланды задрожали.

Бесила. Как же эта дура меня бесила…

Когда-то давно в студенчестве я случайно наткнулся «В контакте» на какое-то нуарно-концептуальное кино с любительским переводом родом из Тая. Оно рассказывало драматическую легенду о двух любовниках, которых не ждал счастливый конец… Она была женой старого императора, он — молодым и красивым стражником. Их страсть стала столь сильной, что скрывать ее уже не получалось. И тогда неверная императрица приняла решение… выбрать чувства и бежать со своим молодым любимым. Правитель их поймал и… не стал разлучать. Напротив, в наказание он сковал их руки в кандалы. Запаял так, что никакая сила не могла рассоединить кисти. Им пришлось жить так… Связанными, вынужденными делить не только одну постель, но и каждый шаг, каждую бытовую и личную нужду… Знаете, чем закончилась эта история? Любовники возненавидели друг друга и каждый пытался убить другого, чтобы только избавиться от этой обреченной связи…

Ужасно, но я сейчас, как никогда, понимал ощущения тех героев, мораль этой жуткой по своему наполнению истории. Здесь, в тропическом климате Бали, я словно бы сам был тем несчастным любовником, обреченным Императором на вечный союз с той, от которой меня начало воротить…

Да, именно. Та самая императрица. Шальная, епт. Только вместо шелковых одежд — потрепанный бикини из Алика, который уже выцвел на солнце, а вместо тронного зала — эта конура в Убуде, пахнущая плесенью и дешевым благовонием. А еще вместо кандалов — кредитка, которую она успела привязать к моему счету, пока я умилялся ее «независимости».

Баловался, бл... Думал, я обрету тут свободу... Думал, буду как в клипе: я — продюсер усталый, она — тело молодое, кокосы, закаты, потрахаться под шум океана. Ан нет. Океан оказался грязным у берега, закаты — одинаковыми, а тело молодое через три дня начало источать скуку смертельную. Оказалось, что кроме как позировать непонятно для чего в ста тысячах ракурсов и ныть, Светка пуста. Да, именно. Я нашел ей определение. Выпитая пластиковая бутылка. Та, что на два литра- с пузцом и боками, которые раньше меня заводили, хотелось подержаться, а теперь…

А теперь я сижу тут, в этом тропическом аду, и понимаю, что мой личный стражник — это она. Привязанная ко мне намертво через общий грех, общую ложь жене и общий, прости господи, бассейн с комарами. И ненавижу я ее уже не за дешевый кофе. А за то, что она есть живое, дышащее напоминание о моей же глупости. О том, что я, сорокалетний дурак, променял тихий домашний уют на шумный, липкий ад и по цене втридорога. И убить нельзя — проблемы будут. И сбежать — некуда. Остается только срываться на нее из-за кофемашины, как последний быдлан, и мечтать о единственном в мире наслаждении — молчании. О том, чтобы это надутое губками тело исчезло, оставив меня одного гнить в этой преисподне.