Целься в сердце - Наталия Леонова

от ярости. Губы дрожали. Она вся дрожала — от злости, от страха, от того, что они оба чувствовали. Ее кулак, вжатый в его грудь, бил по ребрам слабо, почти беспомощно. Она не хотела его бить. Она хотела, чтобы он ответил.

— Докажи.

Он впился в ее губы. Не нежно — грубо, жадно, с привкусом крови и соли. Ее губы были сухими, горячими, она не отвечала всего секунду. Потом ее пальцы вцепились ему в волосы, дернули так, что голова запрокинулась, и он зарычал — от боли, от удовольствия, от того, что она перестала сопротивляться и начала отвечать.

Он вжался в нее всем телом. Ее спина была прижата к холодному кафелю, он чувствовал, как она вздрагивает от холода, но не отстраняется. Сам он не ощущал кафеля — только жар ее тела, тяжесть ее груди, частоту ее дыхания. Она пахла яблоками, потом и той самой злостью, которая кипела в них обоих.

Поцелуй был не лаской — борьбой. Язык, зубы, сбитое дыхание. Она кусала его губу, он чувствовал, как кровь выступает из ранки, течет по подбородку, соленая и терпкая. Она царапала ему спину через футболку — ногти оставляли горячие, жгущие полосы на коже.

Она оторвалась первой, тяжело дыша. Взгляд упал на его разбитую губу, с которой сочилась кровь.

— Ты… — начала и не договорила.

Он снова поцеловал её — жёстче, глубже. Она ответила так же. Его колено вжалось между ее ног, и она не оттолкнула — наоборот, притянула ближе, ногтями впилась в его затылок.

А потом ее руки скользнули ему под футболку. Она провела ногтями по его спине, оставляя горячие, жгущие полосы, царапала так, что кожа саднила. Он зашипел, вжался сильнее, чувствуя, как ее пальцы блуждают по его ребрам, по пояснице, оставляя следы. Она не просто целовала — она метила.

Его рука скользнула ей под футболку, коснулась горячей, влажной кожи живота. Она замерла — не отстранилась, но вся напряглась: мышцы живота сократились под его пальцами, дыхание остановилось на секунду. Он чувствовал, как бьется ее сердце — часто, испуганно, но она не убрала его руку. Только вцепилась в его плечи сильнее, будто боялась, что он уйдет.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она в губы.

— Я знаю.

— Зачем ты пришел?

— Затем, что ты застряла у меня в голове, и я хочу это выжечь.

Она замерла. Посмотрела в глаза. Ее зрачки расширились, заполнили почти всю радужку. Веснушки горели на бледной коже.

Глава 8. Монте-Карло. Утро после

Арина сидела на полу своей комнаты, прислонившись спиной к двери. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают ноги. Губы саднили — она провела по ним языком, ощутила металлический привкус. Его крови. Своей.

Она не зажигала свет. Только узкая полоска из-под шторы — оранжевая, уличная — ложилась на ковер, на ее босые ступни. В комнате пахло ею — сухим бельем, потом, бессонницей. Но ей казалось, что пахнет им. Мятой, горячей кожей, тем горьким запахом, который остался в ноздрях после того, как он прижал ее к кафелю.

Арина не помнила, как дошла до номера. Коридоры, лифт, ключ-карта — все расплылось, остались только его руки на ее запястьях, его губы на ее губах, его колено между ее ног.

Часы на тумбочке — 2:47. Потом 3:12. Потом 4:03.

Она сдалась в пять утра, так и не сомкнув глаз. Ледяной душ обжег кожу, смыл пот, но не воспоминания. Полотенце пахло стиральным порошком, и она вытерлась наскоро, натянула спортивные штаны и серую футболку. В зеркало не смотрелась — и так знала, что увидит: припухшие губы, красные пятна на шее, тени под глазами.

В коридоре было тихо. Ковролин под кроссовками не издавал ни звука, лампы бра горели вполнакала, разливая по стенам желтый, усталый свет. Воздух пах дезинфектором и чужими духами.

Она подошла к лифту, нажала кнопку.

Пластик был холодным.

Двери открылись. Внутри стоял Мирко. Серый свитер с высоким воротником скрывал царапины на шее — те, что она оставила. Джинсы, кроссовки. Волосы мокрые, под глазами — синие круги, на щеке красное пятно.

Арина замерла. Он — не двинулся.

— Заходи, — сказал он хрипло.

— Лестница есть.

— Три этажа вниз. У тебя матчей сегодня нет, можешь потренироваться.

Она вошла. Двери закрылись. Кабина дернулась, поехала вниз. Они стояли в полуметре. От него пахло гелем для душа — мятным, резким — и его собственной кожей, горячей даже после душа. Она сжала кулаки, чтобы не дрожать.

— Ты не спала? — спросил он, глядя прямо перед собой.

— Не твое дело.

— Под глазами круги, как у панды. У меня тоже. Это мое дело.

— Самовлюбленный идиот, — бросила она, отводя взгляд.

— Сегодня у меня матч с испанцем. Если я проиграю из-за бессонницы, буду знать, кого винить.

— А я буду знать, кого не жалеть.

Лифт остановился. Двери открылись в холл. Запах кофе — горячего, горького — ударил в нос. Мирко вышел первым, задержался на пороге, не оборачиваясь.

— Не смотри мой матч сегодня.

— А я и не собиралась.

— Твои веснушки с трибуны как мишень горят.

Его кроссовки зашаркали по мраморному полу. Через несколько секунд звук стих.

Арина нажала кнопку закрытия. Пластик был теплым от его пальцев.

Час спустя Мирко сидел за столиком у окна. Кофе стыл перед ним — черный, без сахара, горький запах смешивался с запахом моря и выхлопных газов. Он не пил. Смотрел на чашку, но видел ее лицо — запрокинутое, глаза закрыты, губы приоткрыты.

— Ты вообще ешь? — Драган сел напротив, поставил тарелку с омлетом. Жареные яйца, масло, хлеб — запах резкий, слишком навязчивый. — Матч через четыре часа. Нужны силы.

— Не хочу.

— Хочешь или нет — ешь.

Мирко отодвинул тарелку.

— Драган, если я сегодня проиграю какому-то испанцу, я тебя предупредил.

— Ты не проиграешь, — Драган взял чашку Мирко, отпил глоток. Кофе горький, обжигающий. — Потому что эта девчонка не стоит твоей карьеры.

Мирко усмехнулся — горько, криво.

— Она уже стоит. Я не спал всю ночь.

— Я заметил.

— Я думал о ней.

— Я догадался.

— Я хочу ее снова.

Драган поставил чашку.

— Тогда выиграй сегодня. Потом делай что хочешь.

Мирко выпил остывший кофе одним глотком. Горько, терпко, язык защипало. Встал, перекинул через плечо сумку с ракетками, которую Драган принес с собой. Пальцы машинально сжали чехол — там, внутри, ждала ракетка, привычная, своя, с шершавой обмоткой.

Стук в дверь вырвал ее из пустоты.

Короткий, настойчивый. Арина села, не понимая, где она. Рука нашарила