Гектор - Ольга Дашкова

Написал: Куда обычно ездит, если дальше?

Ответ пришел быстро.

Тверь. Там есть дом на частное лицо. Номинальный владелец чистый, но я отследила транзакцию на ремонт три года назад. Прохоров.

Убрал телефон, прибавил скорости.

До Твери три часа, если он выехал утром после снятия наличных, то уже там. Значит, у меня есть ночь и часть утра, прежде чем он успеет устроиться и выстроить новый периметр.

Прибавил скорость, за окном тянулись серые, ноябрьские, без снега пустые и очень большие поля. Я люблю такие пейзажи, в них нет ничего лишнего.

Телефон завибрировал снова. Я не ожидал, маршрут уже был, больше информации по Прохорову у нее не должно было быть. Взял телефон.

Он не один. Со вчерашнего вечера рядом второй человек, транзакция на двоих в ресторане, карта Прохорова. Будь осторожен.

Смотрел на сообщение несколько секунд. Она отслеживала в реальном времени. Пока я ехал, сидела у ноутбука, смотрела за движением его денег и нашла это. И написала. Не потому что я просил, потому что это была нужная информация.

Имя второго?

Ищу.

Убрал телефон. Смотрел на дорогу. Думал, что эта женщина работает так же, как я. Молча, методично, без ожидания благодарности. Нашла — сообщила. Ищет — ищет.

Это тоже была информация. Важная. Сохранил это в памяти, про Нору там становилось много. И с каждым километром все больше.

Глава 6

*Нора*

Он ушел. Я слышала шаги на лестнице, потом — как хлопнула входная дверь внизу, потом ничего. Постояла посреди комнаты еще несколько секунд, села за стол, открыла ноутбук.

Работа.

Имя второго при Прохорове я нашла через сорок минут. Транзакция двухдневной давности, аренда машины на имя Сергея Вальтера, чистое имя, никаких пересечений с известными мне структурами.

Это было плохо. Чистые имена в их схемах означали одно: человек новый, недавно введенный в оборот, про которого у меня нет данных.

Написала Гектору. Получила в ответ: «Понял». Одно слово. Больше ничего. Закрыла переписку и вернулась к схеме.

Прохоров был первым узлом, но не самым важным. Важным было то, что произойдет после. Как только он исчезнет, у меня будет узкое окно: трое суток максимум, прежде чем Верховский перестроит коммуникации и закроет те каналы, через которые я собиралась запустить механизм.

Трое суток — это много и мало одновременно. Много, если все идет по плану. Мало, если что-то пойдет не так. Что-то всегда идет не так.

Работала три часа без перерыва. Выверяла последовательность, проверяла резервные каналы, убеждалась, что каждый шаг не зависит от предыдущего больше чем на семьдесят процентов. Это мое правило: никогда не строить цепочку, где одно звено держит все остальное. Цепочки рвутся. Сети — нет.

В час дня встала, прошла на кухню.

Чайник, вода, кофе. Смотрела в окно, пока закипало. Двор внизу изменился, появились люди, двое с собакой, женщина с коляской. Обычная жизнь, обычный день, ничего, что говорило бы о том, что происходит за чужими окнами.

Думала о Гекторе.

Не потому что хотела, просто он там был, как утром, без спроса. Я пыталась понять точнее, что именно думаю, потому что привыкла называть вещи точно, это тоже профессиональная деформация.

Думала так: он задал вопрос, который не был рабочим.

Ты спала?

Не спросил про архив, не спросил про резервные каналы, не спросил про что-то, что влияло бы на задачу. Спросил про сон. Смотрел при этом коротко, но я видела — не как смотрят на источник информации. Как смотрят на человека.

Это было неожиданно. Я не испугалась и не обрадовалась. Как отмечаю все, что не укладывается в стандартную картину. Гектор в стандартную картину не укладывался с самого начала, это я знала еще до парковки. Но одно дело знать это про человека по документам, другое — чувствовать это рядом.

Рядом он был другим, чем в досье. Не мягче, нет. Плотнее. Как будто документы давали объем, а живой человек давал вес. Что-то, что нельзя положить в папку и закрыть.

Чайник закипел, налила кофе, вернулась к столу. Подумала, что семь лет я не думала ни о ком как о человеке. Только как о функциях.

Верховский — угроза. Прохоров — узел. Отец Лотты — страх в человеческом обличье. Люди в университете — прикрытие. Я давно разучилась видеть людей целиком, это тоже цена, которую платишь за то, что выживаешь достаточно долго.

И вот теперь — он.

Человек, которого я выбрала как инструмент. Единственный из всех, кто подходил. Единственный с нужной болью, нужными навыками, нужным мотивом, который не купишь. Но в машине, когда он молчал и смотрел на дорогу, я поймала себя на том, что смотрю не на инструмент.

Телефон завибрировал. Ответила, незнакомый номер, но я знала, что это он. Мы договорились: если что-то важное, не писать, а звонить.

— Вальтер, — сказал он без предисловий. — Он охрана. Частная, через третью структуру, чистая легенда. Прохоров нанял его три недели назад.

— Значит, знал, что за ним придут.

— Значит, знал.

Пауза. Короткая, рабочая, мы оба думали об одном.

— Это меняет подход.

— На сколько?

— Не критично. Просто иначе. Ты можешь отследить телефон Вальтера?

— Если он платил картой за связь, то да.

— Платил, — сказал Гектор. — Та же транзакция в ресторане, там был звонок перед едой. Найди оператора.

— Хорошо.

— Сколько времени?

— Час. Может, меньше.

Он не ответил, значит, принял, связь оборвалась. Положила телефон, открыла нужный раздел в архиве. Ресторан, дата, время, транзакция была там, я ее помнила. Нашла за четыре минуты. Вальтер пользовался предоплаченной картой, но карта была привязана к оператору, а оператор оставлял следы, которые умеет читать только тот, кто знает, где смотреть.

Я знала, где смотреть. Через сорок минут у меня было все: оператор, базовые станции, последний сигнал. Написала Гектору координаты.

Ответ пришел через минуту: «Точно».

Одно слово. Я смотрела на него несколько секунд.

Подумала: он уже там, в Твери, в сыром ноябрьском вечере, в чужом городе, один и работает так же, как я. Методично, без лишнего. Находит — сообщает. Думает — действует. Я впервые за семь лет работала не одна.

Это было странное чувство. Как будто привыкла к определенному весу — и вдруг он изменился. Не меньше, не больше, просто другой. Встала, прошла к окну.

Во дворе быстро стемнело, по-ноябрьски, в пять уже почти ночь. Фонарь у стены давал желтый круг на мокром асфальте. Дерево без листьев, голые ветки. Я смотрела на это и думала про Лотту.

Она