Офицер строгого режима - Ольга Тимофеева

Вот же!

- Не отвечает. Чайка, ко мне! - машу сушкой. - Давай, девочка, плыви!

Она подбегает ближе к кромке воды. Скулит.

- Ну ты же туда заплыла. Давай назад.

Она… дергается к воде и назад.

- Муромов, а может, ваш Граф за ней сплавает? - цепляюсь за первое, что приходит в голову.

- И как вы себе представляете это? Он возьмет ее в зубы и поплывет с ней?

- Я не знаю, - пожимаю плечами.

Чайка забегает в кусты, но оттуда уже не возвращается. Скулит только, потом дергается, что вой стоит.

Она скулит. Тонко. Резко. Не так, как обычно.

- Ее там кто-то съедает… Боже…

Ничего не понятно, только драка какая-то или борьба.

- А если бобр или хищник? Чайка! Чайка! - сама мечусь. Не знаю, как помочь.

Смотрю на реку в обе стороны. Может, лодка есть.

Но ничего тут нет.

- Плыть надо, Василиса.

- Аууу… - лает Чайка.

Плыть, так плыть. Расстегиваю жилетку.

- Ну и куда вы?

- Поплыву, - скидываю ее с плеч.

- Стоять, - руками перехватывает мою жилетку.

- Да пустите вы! Там моя собака!

- И вы туда сейчас полезете? - натягивает жилетку на плечи, застегивает молнию.

- Ее там кто-то сейчас разорвет!

- Утонете вместе с ней.

- Я не утону! Я спасти ее должна.

Слезы проступают от безвыходности какой-то.

- Я сам, - заводит руки назад и тянет с себя худи. Следом футболку.

- Вы что, поплывете, Муромов?

- Лучше я, чем вы. Утонете - мне потом объясняться, - отдает свою худи и стягивает кроссовки.

Снимает носки, бросает на кроссовки.

Чайка моя там в кустах скулит. И хуже всего, что вообще не понятно, что с ней там.

Муромов стягивает штаны и тоже мне отдает.

- Спасибо… Илья…

- Будете должны, Василиса Ярославовна. Даже не знаю, как вы будете рассчитываться за собаку.

- Что скажете, то сделаю.

Усмехается, глядя в глаза.

- Посмотрим. Граф, место. Охраняешь, - показывает на меня.

Разворачивается и идет к воде.

Зачем меня охранять?

Икры накачанные, бедра сбитые. Боксеры с надписью Кельвин Кляйн плотно облегают ягодицы. Рельефная спина и широкие плечи. Ну прямо Муромец из мультика.

Заходит и тут же ныряет с головой. Плывет под водой.

Выныривает только на середине реки и кролем плывет на тот берег.

Доплывает наконец.

Как вылезает на берег, тут же идет в кусты.

- Ну ты что делаешь. Ой, бедолага…

- Муромов, ну что там? - кричу ему.

- Она тут в леске запуталась. Сетка рыболовная. Твою ж.

Моя истеричная Чайка притихает.

Муромов копошится там.

Черт. Мне тут в жилетке холодно. А он так вообще раздетый на холоде. Если заболеет, буду бульончики носить.

Минуты тянутся вечность. Я хожу по берегу туда-сюда.

У Муромова только макушка головы из-за кустов видна. Граф туда же смотрит. В одну точку. Следит пристально за хозяином.

Наконец Муромов поднимает ее.

- Распутывать ее уже дома будете, пока просто оторвал.

Ура!

Складываю ладошки и прикладываю к губам. Теперь надо назад ее как-то.

Муромов заходит в воду, ложится на спину. Одной рукой гребет, второй на груди держит мою девочку-горемыку.

Наконец доплывает, нащупывает дно, поднимается на ноги и выходит на берег. Капли воды стекают по смуглой коже. Каждая мышца четко прочерчивается после напряженного плавания.

"Он был прекрасен, как Иисус..."

Чего-то песня всплывает сразу....

Стараюсь не смотреть на него слишком уже. Скорее забираю Чайку свою.

- Ну куда ты вот убежала, а?

Та трясется вся, дрожит. Лижет мне лицо. Прижимается.

- Илья, вы мой герой. Спасибо большое.

Вижу как кожа его моментально становится гусиной, хотя виду, что холодно, не показывает.

- Давайте на поводок ее, Василиса, и помогите, мне надо переодеться.

Быстро надеваю поводок на Чайку.

Муромов берет футболку и промакивает тело.

- Василиса, прикройте-ка меня, - и берется за край боксеров.

- Оуу! - раскрываю его толстовку и тактично отворачиваюсь.

Переодевается. Когда уже?

Оборачиваюсь, а взгляд сам вниз тянется.

Нельзя смотреть. Но смотрю.

Чуть скашиваю взгляд на его попу.

Скульптурирование как в учебнике анатомии.

Ой. Тут же отворачиваюсь.

Муромов натягивает спортивные штаны на голое тело. Потом толстовку.

На влажные волосы накидывает капюшон.

- Так, давайте домой, Василиса. Бегом. Граф за мной, - переходит сразу на бег. Я подхватываю Чайку и за Муромовым. Назад мы бежим уже быстрее.

Провожает до подъезда.

- Ещё раз спасибо, Илья, за девочку мою.

Он улыбается и закатывает глаза.

- Идите распутывайте.

- Что я вам должна за спасение?

 Глава 8

- Оооо, тяжело вам, Василиса, будет рассчитываться.

Подмигивает и оставляет одну.

Поднимаюсь к себе на третий этаж. Дома сын под домашним арестом, в руках мокрая, запутанная в леске Чайка, в голове мужчина, которого там быть вообще не должно.

Очень плохой набор на вечер.

Денис выходит в прихожую, смотрит сначала на меня, потом на собаку, потом снова на меня.

- Что случилось?

- В леску замоталась, вымокла.

- Я как ни пойду к реке, так она вечно куда-то залезет.

Вот и я поэтому не хожу. Но сегодня что-то пошло не так.

Ставлю собаку на коврик, разуваюсь. Чайка не думая ни о чем отряхивается так, что капли летят по всей прихожей.

- Отлично. Теперь и стены мыть, - бурчит сын.

- Стены - это хорошее слово, кстати, - снимаю жилетку. - Раз уж вспомнили, поговорим о твоих.

- О каких ещё стенах?

- О тех самых, художественных, на Ледовом дворце.

- Мам… - лицо сразу становится, будто он сирота, которого никто не пришел забрать. - Мам, ну ты же сказала, уладишь.

- Улажу, чтобы они забрали заявление. Но перекрасить тебе придется.

- Чего?

- Того. Руками. Валиком. Кисточкой. Ты же любишь рисовать. Вот и рисуй.

- Да ладно, серьезно?

- Более чем. Ущерб закрываем мы. и это я вычитаю из твоих карманных денег.

- Чего это сразу денег?

- Потому что доходчивей всего понимание будет приходить через кошелек.

- У меня их и так немного.

- А художникам много не надо. Деньги у них должны быть в дефиците, чтобы творить.

- А что? Платить этому менту не надо будет? - Денис подхватывает Чайку и несет в ванную.

- Во-первых, не менту…

-