После развода. Ненужная истинная дракона - Анна Лессер

— Помимо приглашения, я ещё действительно надеялся увидеть, что есть какие-то изменения у Руперта или, может быть, Адалинда порадовала бы меня, — произнёс он с таким ядом в голосе, что я бросила на него косой взгляд.

— Ты к моим детям никакого отношения не имеешь. Ты от них отказался, поэтому не надо приезжать и проверять, проснулась ли магия рода или нет. Поверь мне, если бы Руперт открыл дорогу к силе, то ты бы сейчас со мной в таком тоне не разговаривал. Я больше чем уверена Руперт в первый же миг заявил свои права на род и тогда и твоему отцу, и твоей матери, и ещё ораве заинтересованных людей пришлось бы очень несладко… — произнеся это, я повернулась к столу, но не заметила, как Герберт подкрался. И в момент он со всей силы схватил меня за волосы, наматывая на кулак распущенные пряди.

— Анна, ты позволяешь себе настолько много лишнего, что мне приходит на ум только одно…

— Пусти меня немедленно! — Я взмахнула рукой, стараясь вырвать волосы из его захвата.

Но звякнуло железо.

Протяжно заныло, что у меня похолодело все внутри.

— Ты знаешь старый обычай? Непокорных жён обривали налысо, срезали волосы, какими бы шикарными они не были. Чтобы, так сказать, жена знала руку мужа.

Холодная сталь коснулась моей шеи…

Глава 7

Я рыкнула, постаралась вывернуться, и в этот момент Герберт развернул меня к себе. Прижал, ударяя грудью в грудь, а волосы так и остались в захвате его пальцев.

Острый нож для писем влетел с немыслимой силой в столешницу стола.

— Я бы мог сделать так,— глядя в глаза бешеным взглядом, в котором полыхали искры. — Если бы ты была какой-то ненужной, что ли, но я, твой муж, питаю слабость…

Последнее он выдохнул мне в губы и, наклонившись, потёрся щекой о мой висок.

Я упёрла руки ему в грудь и отпрянула, чуть было не оставив прядь волос в его пальцах.

Герберт усмехнулся, взмахнул рукой, поднимая ворох листов со стола и, упав в кресло, закинул ногу на ногу.

— Бумаги мне, — не повышая голоса, произнёс он вальяжно.

Я стояла, тяжело дышала, грудь ходила ходуном.

От поднятой вверх пыли хотелось кашлять, но я держалась.

Моей бытовой магии хватало только на то, чтобы довести до состояния среднего мебель обивку, полы. Я даже свет для растений в оранжерее, которые планировала высаживать по весне на полях, и то с трудом могла создавать. Просто из-за того, что чуть больше зачёрпывала из неприкосновенного запаса — собственной ауры и тут же валилась с ног, сходя с ума от мигреней и кровотечения носом.

— Ты что себе позволяешь, — выдохнула, трясясь, приложила ладонь к груди, заставляя сердце успокоиться.

Напугалась ли я?

Несомненно, он был тяжелее меня вдвое, сильнее в десятки раз. И я говорила не о магической силе, а о физической.

— Если ты ещё не поняла, — Герберт лениво откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. — Я себе позволяю все. И в твоих силах, чтобы это «все» зависело от тебя, Анна…

Такая фраза, которая даже сразу не зазвучала в моей голове логичным смыслом.

— Я сказал ещё раз, бумаги!

Я дёрнула ящик стола, чуть ли не вытаскивая его из полозьев и бросила векселя на стол.

— Какая прелесть...

— А не прелесть ли то, что я писала тебе?

Герберт отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.

— Все женщины о чем-то пишут, но зачастую их письма сводятся к тому, что не хватило на очередной плащик, либо на булавки с бусиками.

— Не хватало на детей, — задрожал мой голос.

— Если бы не хватало на детей, первой фразой должно было звучать «Герберт, ты подонок, твоим детям нечего есть», а не как ты велеречиво начинала за три версты «Многоуважаемый бывший супруг».

Я прикусила губы.

Нет, мне очень хотелось написать что-то покрепче того, что только что произнёс Герберт, скажу больше, я столько бумаги извела, прежде чем заставила себя написать эту дурацкую фразу «многоуважаемый бывший супруг».

Губы затряслись от обиды.

— Сколько денег нужно? — Брезгливо спросил Герберт.

Я сложила руки на груди.

— Двадцати хватит?

Я посмотрела на него искоса, намекая взглядом на то, что как был скупердяем, так скупердяем и остался.

Я знала примерно какими суммами исчислялось его состояние. Я знала, сколько лежало в его сокровищнице.

— Пятьдесят? — навскидку предположил Герберт.

Я фыркнула, отворачиваясь от бывшего мужа.

— Сто? Анна, не молчи, если ты хотела денег, то надо было чётко писать, мне нужно столько на кровлю, столько на ремонт, столько на фасад, столько на восстановление полей, столько на рабочую силу! Ты писала не хватает денег. Герберт, того содержания, которое ты выделил, не хватает. Ни одной чёткой формулировки, ни одной цифры!

— Пятьсот тысяч. — Бросила просто тупо от того, чтобы посмотреть на его реакцию.

Герберт вытащил банковский вексель.

Провёл по нему ладонью.

И схватился за старое перо.

Размашистым почерком за его подписью и печатью рода, которая была в одном из перстней, он выписал вексель на пятьсот тысяч золотых.

— Так сразу и надо было, — произнёс брезгливо Герберт и, присыпав бумагу мелким речным песком, отложил от себя. — А теперь пройдёмся по тому, что ещё необходимо моим детям.

Я хотела в голос закричать о том, что им нужен отец. Тот, которого они любили, тот, который был с ними нежен, тот, который маленькую Адалинду качал на руках, а когда она только пошла, привозил безумно дорогие платья из первого королевского ателье, которые Адалинда умудрялась то испачкать, то зацепить где-то.

И Руперту был нужен его отец, который, возвращаясь со службы, долго смотрел на сына, а потом задавал вопросы: какие успехи в учёбе, что нового на уроке фехтования, чем можно порадовать в знаниях географии?

Скупая отцовская любовь, которая выражалась во внимании.

Вот это нужно было моим детям.

— Ничего,— произнесла я, прикусывая губу, —ничего им больше не нужно. К сожалению, кроме денег, ты ничего дать не