После развода. Ненужная истинная дракона - Анна Лессер

отправил в прогнившее поместье, где кровля заменялась сеном. И считаешь, что ты герой. Герберт, после такой выходки ты не то что появляться перед моими глазами не должен. Ты даже намекать о своём присутствии где-то рядом побоялся бы!

— Пятьсот золотых на двоих детей это больше чем достаточно. — Опять рывок, опять боль в локте, такая, что я зажмурилась.

Я бы хотела сейчас сказать, что его прикосновения разбудили память, но по факту я могла сейчас только злиться.

Память просыпалась по ночам там, где сквозняк гулял между спальнями, и, танцуя, приподнимаясь от пола, играли занавески.

Вот там просыпалась память…

Когда он убаюкивал Руперта на своих руках, гладил его по маленькому крошечному носику и говорил о том, что лучшего подарка я не могла ему сделать.

Герберт безумно гордился тем, что у него первый родился мальчик, наследник.

Я помнила это сияние в его взгляде, когда он смотрел на сына.

Где же сейчас оно было?

— Пятьсот золотых достаточно, когда я жила с детьми в городском особняке, где отдельно оплачивалась прислуга, отдельно оплачивались услуги гильдии уборщиков, ткачей, модисток. Тогда пятьсот золотых на двух детей достаточно и то если не брать в расчет то, что им нужно образование, но когда вокруг меня поля и леса, пятьсот золотых это просто плевок в душу. Поверь, если бы ты это сделал демонстративно, я бы и то не так относилась к тебе плохо. А выходило, что ты не только отказался от своих бракованных детей, но ты и украл у них возможность на жизнь!

Герберта затрясло.

Его рука, лежащая на моём предплечье, стала сжиматься, пальцы старались продавить кости, и я, решившись на последний удар, хохотнула, дёрнулась и рывком задрала рукав пальто, обнажая запястье.

Кожаная толстая перчатка могла бы скрыть метку истинности. Да, только я за столько лет выучила все повороты, все комбинации того, как перетекала магия на теле моего бывшего мужа.

— И знаешь, для человека, который бросался такими громкими словами о том, что выжжет метку истинности, ты безумно нелогичен в том, что приглашаешь меня на какую-то свою помолвку, но при этом даже не избавился от следов другой женщины, которую предрекла тебе судьба.

Я фыркнула, оттолкнулась от бывшего мужа и медленно пошла по тропке в сторону поместья.

— То есть ты меня сейчас укоряешь в том, что на мне по-прежнему метка? — Донеслось мне хриплое вслед.

— Нет, я тебя не укоряю, — развернулась и крикнула. — Я просто говорю тебе о том, что ты лжец, лицемер и скупердяй, и ноги твоей твоей в моём доме не будет!

Крохи силы той, которая стекалась ко мне от даров природы хватило на то, чтобы разбудить плети почти увядших растений, травы, древесных корней.

Все это взметнулось высокой стеной.

Герберт зарычал, а я, щёлкнув пальцами, продолжила:

— И кстати… выходит тот твой правильный, одаренной силой наследник, незаконнорожденный?

Глава 5

Стала ли я слушать ответ?

Нет. Мне это было неинтересно.

Знала ли я во что мне обойдется выброс магии?

Да. Поэтому струйку крови под носом я вытерла быстро.

Считала ли я, что моя слабая природная магия задержит Герберта?

Нет.

Для чего я это сделала?

Чтобы показать, что я не собиралась молча глотать все оскорбления и унижения, которые приготовил для меня бывший муж, непонятно для чего явившийся спустя два года после развода в старое поместье.

Я развернулась и медленно пошла в сторону дома. Но вскоре тяжёлые шаги настигли меня.

Я знала, что он просто спалит к чёртовой матери всю мою слабую защиту. А ещё я понимала, что не останется ничего в качестве преграды Герберту для того, чтобы сделать то, что он задумал.

— Два года испортили тебя. Сделали непокорной.

— Два года не испортили меня, Герберт, два года дали мне понять, что означает, когда рано утром ты не понимаешь, что твои дети будут есть на завтрак. Просто от того, что кладовые пусты. Два года не испортили меня, а дали понять, что находясь замужем это не равно в безопасности. Два года дали мне понять, что ночью, когда младшая дочь будет захлёбываться истерикой, потому что папа прогнал её, я ничего не смогу ей объяснить. Если ты хотя бы на секунду представишь, что испытывала твоя дочь в изгнании, то ты все поймёшь без слов. А если вдруг задумаешься, что значит для мальчишки, который верил в то, что отец его самый сильный, самый смелый, самый лучший, понимание, что он какой-то не такой. бракованный, не показавший силу, то ты тоже все поймёшь! Но тебе не позволит твоё эго, твой статус, твоё приближение к королю задуматься о том, что все поступки имеют последствия. И поэтому ты сейчас стоишь здесь такой красивый передо мной, рассказывая о том, что свету интересно, как жила два года бывшая истинная. Так давай я приеду и расскажу, как я жила!

Я вывернулась из рук Герберта и поднялась быстро по ступенькам.

Не хотела, чтобы он проходил в дом, не хотела, чтобы он встречался с детьми, для которых это будет ещё большим ударом.

Папа приехал не потому, что соскучился, папа приехал, потому что у него любовницу решили узаконить, потому что там ребёнок одобренный королевским советом, потому что там, видите ли, магия крови проснулась.

А за столько лет какие только маги и человеческие драконьи, да даже эльфийские не смотрели на Руперта и разводили руками, говоря, что магия в мальчике определённо есть: сильная, неподвластная, как одна из самых страшных стихий. Но только ей что-то мешает пробудиться и надо ждать.

И я готова была ждать и год, и два, и десять, и пятнадцать лет.

Но Герберту это надоело.

— Я расскажу, как я жила эти два года, как считала, крохи-деньги, которые мне с барского плеча отсчитывал муж и как пыталась вытащить увядающее поместье из долговой ямы. А ещё я расскажу о векселях на имя градоправителя соседнего города, который давал рабочую силу для того, чтобы возделывать поля. Я все это расскажу, и, знаешь, самое страшное в этом рассказе будет о том, что ребёнок на протяжении двух лет не знал ничего вкуснее, чем засахаренное варенье пятилетней давности!

Герберт стоял, смотрел на меня темным взглядом, в котором читалось, будто бы он