Свидание со смертью - Келли Криг

— Что Йоханн делает в галереям? — спросил я.

Он не обратил на меня никакого внимания. Вместо этого он самодовольно ухмыльнулся, глядя на косу, и упер вторую руку в бок, словно притворяясь, будто этот инструмент принадлежит ему.

Скорее всего, именно это он и делал, поскольку Седрик ни капли не смущался заявлять каждому, кто готов был слушать, что он гораздо лучше подготовлен для моей работы — и куда больше достоин ее, чем я.

— Я задал тебе вопрос, мудак.

Седрик окинул меня ошарашенным взглядом своих жутких ледяно-голубых глаз, словно только что вспомнил, что я здесь. Нахмурившись, он указал на меня пальцем. — Это… блестки на твоей мантии?

Я заскрежетал зубами. Ведь я думал, что стряхнул эту дрянь.

— Йоханн, — настоял я на своем.

Седрик хрустнул шеей — одна из его привычек со времен, когда ему однажды отрубили голову. У него остался жуткий шрам, который я часто мысленно мечтал вскрыть заново. Наверное, у него были и другие шрамы — от того, как он умирал и снова оживал на протяжении десятилетий. Когда-то в него стрелял Билли Кид, а до этого Влад Цепеш превратил его в садовую статую. Если бы я точно не знал, что оба они мертвы, я бы завел чертов фан-клуб.

Словно преодолевая некое усилие, Седрик убрал руку с моей косы. Затем он зашагал ко мне, и его выражение лица было все таким же напыщенным и осуждающим, как и всегда.

— Пропала душа, — сказал он. — Но никто не может назвать ни саму душу, ни то, куда она делась.

Тени моей внутренней сущности сжались в грудной полости, и мрак источил нечто сродни страху. Это было чувство, с которым я не сталкивался очень и очень давно. И все же, разве можно забыть столь ядовитое ощущение?

— Это всё равно не объясняет, что Йоханн делает в…

— Он в галереям, разговаривает с кем-то из Избранных, — произнес Седрик своим беспристрастным тоном, глядя прямо в мой капюшон с безразличным выражением на лице. — Они сверяют все имена за прошлую ночь, но имя пропавшей души также отсутствует в списках. Так что, повторюсь, никто не знает, какая именно душа исчезла и куда она упорхнула.

Кто-то из чертовых Избранных был здесь? И Йоханн остался с ними наедине?

Я отпрянул от Седрика и направился по коридору, ведущему в галереи.

— Куда это ты собрался, Жнец? — спросил Седрик. Мои шаги были бесшумными, в то время как каблуки его полированных черных туфель гулко щелкали по мрамору.

Я не ответил. Чем меньше слов Седрику, тем лучше.

— Возможно, ты что-то знаешь? — поинтересовался он. — О пропавшей душе?

Я продолжал идти, кости моей правой руки хрустнули, когда я сжал ее в кулак.

— Думаешь, ты кого-то упустил? — рискнул предположить он.

Тени в моей грудной клетке рассеялись, и энергия моей души пронзила все конечности. Сила внезапного гнева заставила меня резко развернуться к Седрику и впиться пальцами в его воротник.

Его руки взметнулись вверх в знак капитуляции, но я все равно швырнул его о стену, пригвоздив к ней.

— Тебе бы этого хотелось, не так ли? — выдавил я сквозь зубы.

— Я лишь думаю, что это может стать доказательством — еще одним доказательством того, что я прав.

— Я никогда никого не упускаю. Никогда.

— Значит, это была ошибка Йоханна, — бросил он. — Или, возможно, Флоры.

— Мы не упускаем души, — прорычал я. — Никто из нас.

— Принято, — ответил Седрик. — Но скажи, раз уж ты здесь, и я удостоен такой редкой чести, как твое безраздельное, пусть и колючее внимание, у меня есть кое-что, что я хотел бы с тобой обсудить.

Седрик хотел сопровождать меня во время моих обходов. Бесчисленное количество раз он высказывал непрошеное — и дерзкое — мнение о том, что мне не помешал бы помощник.

Это была его вина, что он скучал. И что по большей части он был бесполезен. Не моя.

Я не был нянькой. Но эта мысль никак не желала укладываться в его толстую и заплывшую самомнением башку. Впрочем, как и в башку Йоханна. Флора была не намного лучше.

— Ответ «нет», — рявкнул я. — Он был «нет», когда ты только появился здесь, и он по-прежнему «нет». До тех пор, пока я существую в этом качестве — а это будет длиться вечно, мать твою, — ответ всегда будет «нет». Тебе понятно?

Седрик в упор уставился на меня своим суровым зимним взглядом, ледяные глаза искали лицо, которого им было не суждено найти.

— Да, — произнес он ровным, обескураживающе спокойным тоном. — Спасибо за разъяснение. Честно говоря, это как раз то, что мне было нужно.

Я продержал его прижатым к стене еще мгновение, испытывая страшное искушение вырвать ту душу, что все еще принадлежала ему, чтобы предложить ее взамен библиотекарши. Поскольку это не сработало бы в силу его бессмертия, и поскольку этот поступок лишь выдал бы во мне виновника исчезновения души, я отпустил его.

— Прикоснешься к моей косе еще раз, — предупредил я, поворачиваясь, чтобы продолжить путь в галереи, — и я сыграю ею в хоккей твоей головой.

Возможно, это был удар ниже пояса. Никто из нас не знал всех обстоятельств его обезглавливания, но ни для кого не было секретом, насколько болезненно он реагировал на упоминания об этой конкретной смерти. Рана даже продолжала кровоточить, если кто-то осмеливался заговорить об этом или если его что-то сильно расстраивало — непроизвольная реакция, намекавшая на то, что боль была куда глубже обычной поверхностной травмы.

Но, пожалуй, ему требовалось более суровое напоминание о том, чтобы он вернулся на свою долбаную сторону нежити.

— Навлекать на себя твой гнев до самой смерти, — мрачно размышлял Седрик, окликая меня. — Предпочтительная и, возможно, менее перманентная участь, чем Черный Бассейн.

Я снова остановился, бросив на него взгляд через плечо. Потому что почему это прозвучало как угроза?

Но волшебник исчез. Вернулся к своим никчемным коллекциям и писанине. Что еще ему было делать со своим временем? В отличие от остальных из нас, у него не было истинного предназначения в Священных Залах. Его просто сослали сюда, потому что идти ему было больше некуда.

В отличие от нас, он мог уйти, если захотел бы — вернуться в мир. Вернуться к жизни. Но возвращаться он не хотел. Он хотел двигаться дальше. Если конкретно — занять мое место.

По какой-то причине он считал то, чем я занимаюсь, чем-то грандиозным. К тому же превращение в Жнеца с косой дало бы ему возможность сделать то, чего он