Мой запретный босс. Одержимость - Ауриния Лавр

Деловой партнер. Конечно. Тот, кого можно касаться. С кем можно смеяться.

— Все понятно, — прошептала я. — Можно идти?

— Да.

Я вышла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он строил стену. Кирпичик за кирпичиком. И самым болезненным кирпичом была она — Алиса с ее пионами и зеленым чаем.

В тот вечер я задержалась допоздна, пытаясь закончить перевод. Офис опустел. В тишине было слышно только жужжание компьютера и стук моего сердца.

Вдруг я услышала шаги. Тяжелые, мужские. Он вышел из своего кабинета, уже в пальто. Увидев меня, остановился.

— Вы все еще здесь?

— Да. Почти закончила.

— Бросьте. Закончите завтра.

— Я доделаю сейчас, — упрямо сказала я, не поднимая головы. — Чтобы не подводить важных партнеров.

Я почувствовала, как он приблизился. Остановился прямо перед моим столом.

— Вы что-то хотите сказать? — его голос был тихим, опасным.

Я подняла на него глаза. Все, что копилось неделю, вырвалось наружу.

— Да! Я хочу сказать, что это нечестно! Вы… вы ведете себя как…

— Как что? — он перебил, наклонившись так, что наши лица оказались на одном уровне. — Как начальник? Я им и являюсь. Или вы успели забыть?

— Я ничего не забыла! — вскочила я с кресла. Мы стояли теперь почти вплотную, разделенные только краем стола. — Но после Петербурга… после…

— После ничего не было, — жестко пресек он. — Абсолютно ничего. И не будет. Вы что, вообразили себе сказку? Девушка покоряет неприступного босса? Забудьте. Это не про нас.

Его слова резали, как нож. Но еще больнее было видеть в его глазах не просто гнев, а… предостережение. Почти страх.

— Почему? — выдохнула я, уже не в силах сдерживаться. — Потому что я ваша сотрудница? Или потому что я не Алиса Соколова с ее правильными связями и пионами?

Его лицо исказилось от какого-то темного чувства. Он резко выпрямился.

— Замолчите.

— Нет! Вы почти поцеловали меня! Вы смотрели на меня так, будто…

— Я сказал, замолчите! — он ударил ладонью по столу так, что задребезжала чашка с карандашами. Он дышал тяжело, его грудная клетка вздымалась. Взгляд пылал. Но это был не гнев. Это была агония. — Вы не понимаете, во что играете. Вы не знаете, что со мной бывает, когда я… теряю контроль. Вы не хотите этого.

— А если я хочу? — прошептала я, и сама испугалась своей смелости.

Он замер. Все его тело напряглось, как у зверя перед прыжком. Он шагнул вперед, обходя стол, и оказался так близко, что я почувствовала зной, исходящий от него.

— Вы не знаете, чего просите, — проговорил он хрипло, почти беззвучно. Его глаза метались по моему лицу, останавливаясь на губах. — Контракт… правила… они существуют не просто так. Они… защищают. В первую очередь — вас. От меня.

— Я не нуждаюсь в такой защите, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, чувствуя, как все внутри трепещет от страха и желания.

Он издал какой-то сдавленный звук, похожий на стон. И затем его руки вцепились в мои плечи. Не грубо, но с такой силой, что не оставалось сомнений — сопротивляться бесполезно.

— Последний раз, Катя, — прошептал он, и мое имя на его губах прозвучало как заклинание. — Уходи. Сейчас. Пока не стало поздно.

Но я не ушла. Я подняла руку и коснулась его щеки. Кожа под моими пальцами была горячей, напряженной. Он вздрогнул, как от удара током.

Его губы нашли мои с такой стремительной, поглощающей силой, что у меня перехватило дыхание. Это был не поцелуй. Это было заявление. Властное, отчаянное, лишенное всякой нежности. Его руки скользнули с моих плеч на спину, прижимая меня к себе так плотно, что я чувствовала каждый мускул его тела через тонкую ткань блузки. Я ответила ему с той же яростью, вцепившись пальцами в его волосы, в складки его пиджака, боясь, что если отпущу, это окажется сном.

— Черт, Катя, — выдохнул он мне в ключицу, и этот хриплый, сорванный голос прозвучал лучшей музыкой.

Его ладонь скользнула под юбку, вверх по бедру. Я выгнулась ему навстречу, теряя последние остатки стыда и разума. Где-то на задворках сознания билась мысль о стеклянных стенах, о том, что нас могут увидеть, но когда его пальцы коснулись кружева, все исчезло.

Он подхватил меня под ягодицы, рывком усаживая на край стола, разметав в стороны бумаги, папки, ручки. Я обхватила его ногами за талию, притягивая ближе, чувствуя сквозь тонкую ткань напряжение его тела.

— Я не буду нежным.

— А я и не просила, — выдохнула я в ответ, прикусывая его нижнюю губу.

Этого хватило. Контроль, который он удерживал стальной волей все эти недели, лопнул. Он сдвинул кружево моих трусиков в сторону, и его пальцы, наконец, коснулись самой чувствительной точки. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его затылок, прижимая его рот к своему, чтобы заглушить этот крик. Мир сузился до его губ на моих, его пальцев во мне, его твердого тела, зажатого между моих бедер.

Потом — миг невесомости, и холод паркета спиной. Он опустился на колени, разводя мои ноги шире, и его губы заменили пальцы. Я закусила костяшки, чтобы не закричать, выгибаясь дугой, ловя ртом воздух, который вдруг стал густым, как сироп. А когда я была уже на грани, готовая рассыпаться на атомы, он поднялся, нависая надо мной, и одним толчком вошел в меня. Глубоко, полностью, стирая все границы между «он» и «я».

Время исчезло. Остался только ритм его движений, его прерывистое дыхание у моего уха, и мои ногти, впивающиеся в его спину. Мы падали в эту пропасть вместе, и дна не было видно.

Глава 8. Правила сгорели

Когда сознание вернулось ко мне, первым, что я ощутила, был холод паркетного пола под спиной и тяжесть его тела, прикрывающего меня от мира. Его дыхание было горячим у моего уха, прерывистым. Мои руки все еще сжимали складки его смятой рубашки.

Мы лежали молча. Гул офиса, тиканье часов на стене — все вернулось, но звучало теперь приглушенно, как из другого измерения.

Он первым пошевелился. Медленно, будто преодолевая огромное сопротивление, он отстранился, поднялся на колени, а затем встал, отвернувшись от меня. Его спина была напряжена, плечи подняты. Он поправил рубашку, провел рукой по волосам, пытаясь вернуть им порядок. Каждое движение было резким, отрывистым.

Я осталась лежать, чувствуя себя невероятно уязвимой и оголенной. Моя юбка была задрана, блузка расстегнута. Я медленно села, пытаясь привести себя в порядок дрожащими руками. Стыд накрыл меня горячей