Мой запретный босс. Одержимость - Ауриния Лавр

Я сидела, обливаясь слезами, держа в руках этот абсурдный, прекрасный, самый честный документ, который я когда-либо видела. Он не давал мне денег. Он давал мне гарантии. Гарантии его времени, его внимания, его уважения к моей свободе. Он превращал свои слабости (склонность к работе, контроль) в смешные обязательства. И признавал мои права.

Я тут же позвонила ему.

— Получила твой «контракт», — сказала я, все еще всхлипывая.

— И? — в его голосе слышалось легкое напряжение.

— Пункт семь — гениален. Я уже придумала, как тебя довести до первого завтрака в постель.

Он рассмеялся, облегченно.

— Подпишешь?

— Сейчас же. Но только если ты поставишь свою подпись еще на одном документе.

— На каком?

— На моем сердце. Оно, кажется, уже давно на тебя оформлено в бессрочную аренду.

На том конце провода наступила тишина.

— Приезжай домой, — наконец сказал он, и его голос был непривычно тихим. — Сейчас же.

Свадьба была именно такой, как я хотела. В нашем пентхаусе, украшенном живыми цветами и гирляндами. Я шла к нему под руку с мамой, в своем простом платье, под взглядами немногих, но самых дорогих людей.

Он ждал меня у огромного окна, залитого осенним солнцем. В темном костюме, без галстука. И с таким выражением на лице, от которого у меня перехватило дыхание. Это был взгляд обожания, благодарности и абсолютной, безоговорочной принадлежности.

Мы обменялись клятвами, которые сочинили сами. Без высоких слов. Простые обещания: быть рядом в шторм и в штиль, давать друг другу право на ошибку, помнить, что любовь — это не только то, что чувствуешь, а и то, что делаешь каждый день.

Когда объявили нас мужем и женой, он поцеловал меня так, будто это был наш первый и последний поцелуй на земле. Аплодисменты, смех, слезы мамы — все это слилось в один счастливый гул.

Позже, когда гости разошлись, мы остались вдвоем среди опустевшей гостиной. Он снял пиджак, расстегнул воротник рубашки.

— Ну что, Екатерина Сергеевна Воронова, — сказал он, подходя ко мне. — Контракт подписан. Печать поставлена. Теперь я весь твой. Со всеми вытекающими обязательствами.

— Все верно, Максим Андреевич Воронов, — улыбнулась я, обвивая его шею руками. — И первое обязательство — унести свою жену на брачное ложе. Пункт какой-то там должен быть.

— Пункт «счастье, не подлежащее регламентации», — прошептал он и подхватил меня на руки.

Он нес меня в спальню, а я прижималась к его груди, слушая ровный, сильный стук его сердца. Моего дома. Моего сложного, прекрасного, любимого мужа.

Войны были позади. Скандалы — утихли. Впереди была только жизнь. Наша жизнь. Со всеми ее утренними кофе, спорами из-за выбора фильма, совместными проектами, тихими вечерами и этой безумной, всепобеждающей любовью, которая началась с сорока семи секунд опоздания и закончилась здесь — в его крепких руках, на пороге нашего общего будущего.

Эпилог

Два года спустя

Я сидела в своем кабинете в фонде «Воронова-Арт», просматривая заявки от молодых художников на грант. За окном цвела сирень. На столе в рамке стояло наше свадебное фото, а рядом — снимок УЗИ, сделанный две недели назад. Четкий, ясный силуэт. Наше чудо.

Дверь приоткрылась, и вошел он. Строгий костюм, но в руках — два стаканчика с мороженым.

— Нарушаю правило «никакой еды в кабинете», — заявил он, ставя один стаканчик передо мной. — Но по пункту «удовлетворение беременных капризов» имею полное право.

Я рассмеялась.

— У меня не было каприза на мороженое.

— А теперь есть, — он сел на край моего стола, отломил кусочек вафельного стаканчика и протянул мне. — Как дела?

— Хорошо. Вот этот проект… — я показала на экран. — Талантливо. Грустно и светло одновременно.

— Одобряй, — сказал он просто. — Твое чутье меня еще ни разу не подводило.

Он посмотрел на фото УЗИ, и его лицо смягчилось тем выражением, которое появлялось только в эти моменты — абсолютного, почти благоговейного счастья.

— Завтра у нас визит к врачу. Ты освободила день?

— Весь день освобожден. Внесено в календарь как «важнейшее стратегическое событие». — Он положил руку мне на еще плоский живот. — Как он?

— Спокойный. В отличие от своего отца.

Он улыбнулся. За эти два года он изменился. Не стал мягче в бизнесе — там он по-прежнему был «Железным Вороновым». Но дома… дома он сбрасывал доспехи. Мы вместе ходили на курсы для будущих родителей, где он, к изумлению инструктора, самым серьезным образом осваивал технику пеленания на кукле. Он выкраивал время, чтобы просто полежать со мной на диване, читая вслух. И он до сих пор, раз в месяц, водил меня на наши «тайные ужины» в тот самый клуб, где нас застал Артем, как бы напоминая нам обоим, с чего все началось.

— Мама звонила, — сказала я. — Спрашивает, не нужно ли помочь с детской.

— Детская уже готова. Осталось дождаться главного жильца.

Его телефон тихо завибрировал. Он взглянул на экран, и его лицо на мгновение стало деловым.

— Мне нужно на полчаса вниз, к юристам. Подписать бумаги по слиянию.

— Иди. Я тут свое мороженое доем и продолжу вершить судьбы искусства.

Он наклонился, поцеловал меня в макушку, потом в губы — нежно, но со знакомой, всегдашней страстью.

— Люблю тебя, жена.

— Люблю тебя, муж.

Он вышел. Я откинулась на спинку кресла, положив руку на живот. Все было идеально. Не безоблачно — мы ссорились, уставали, у него бывали приступы старой паранойи, а у меня — вспышки неуверенности. Но мы научились говорить. Договариваться. Прощать.

Мы прошли путь от ненависти до любви. От босса и подчиненной — до мужа и жены. От двух одиноких островов — до одного целого материка.

И я знала, что какая бы буря ни налетела на нас в будущем, мы выстоим. Потому что наш союз был скреплен не просто чувствами. Он был скреплен испытаниями, правдой и этим смешным, прекрасным «свадебным контрактом», который он до сих пор иногда цитировал, когда я пыталась работать допоздна.

Я посмотрела на обручальное кольцо с сапфиром, игравшее на солнце. Оно было не просто украшением. Оно было символом. Символом того, что даже самое темное прошлое можно преодолеть. Что даже самый закрытый человек может открыться. И что любовь, настоящая любовь, — это не сказка. Это ежедневный, осознанный выбор. Выбор быть вместе. Несмотря ни на что.

И этот выбор мы сделали. Оба.

Навсегда.