Мой запретный босс. Одержимость - Ауриния Лавр

эти файлы. Выбирай, милая. Либо он узнает, что его «невинная» Катя подавала заявление об изнасиловании (скандал, а?), либо ты сохраняешь остатки достоинства и уходишь тихо. У тебя сутки.

Она положила трубку.

Я сидела, обхватив голову руками. Паника и тошнотворный ужас парализовали меня. Она не шутила. Она выложит это все в сеть, отправит Максиму, в редакции. Меня растерзают. Его репутация будет запятнана связью со мной. А самое страшное… как он отреагирует? Узнает, что я скрывала от него такое? Подумает, что я обманщица? Что я не та, за кого себя выдаю?

Я любила его. И мысль видеть в его глазах отвращение, разочарование, недоверие… была невыносима.

Может, она права? Может, уйти — лучшее решение? Сохранить ему лицо. Сохранить тот светлый образ, который он создал обо мне.

Я собрала несколько вещей в сумку. Написала ему сообщение: «Мне нужно уехать. Ненадолго. По семейным обстоятельствам. Не ищи. Я свяжусь.» Ложь. Гнусная ложь.

Я уже открывала дверь, когда услышала звук ключа в замке. Он вернулся раньше.

Он вошел, снял пальто и сразу почуял неладное. Его взгляд упал на мою сумку, на мое бледное, заплаканное лицо.

— Что случилось? — его голос стал резким, тревожным. — Куда ты собралась?

— Я… мне нужно к маме. Срочно, — я потупила взгляд.

— Врешь, — мягко сказал он. Он подошел, взял меня за подбородок, заставил посмотреть на себя. — Говори правду. Сейчас же.

Слезы хлынули сами. Я не могла больше держать это в себе.

— Ольга… Она нашла… Она знает…

— Знает что? — его пальцы слегка сжали мои щеки.

— Мое прошлое. То, о чем я никогда никому не рассказывала. — Я закрыла глаза. — Когда мне было девятнадцать… со мной случилось… плохое. Я подавала заявление. Его закрыли. Я думала, все кончено. А она… у нее есть фотографии, документы…

Я говорила сбивчиво, сквозь рыдания, но он понял. Понял все. Его лицо стало абсолютно бесстрастным, но глаза… в них бушевал ураган. Не отвращения — ярости.

— Она шантажирует тебя этим? — его голос был тихим, смертельно опасным.

— Она дала сутки. Или я ухожу. Или она все выложит. Тебе, прессе… Максим, я не могу… Я не хочу, чтобы ты из-за меня…

— Заткнись, — он приказал, но не грубо. Он притянул меня к себе, крепко обнял, прижал мою голову к своей груди. — Слушай меня внимательно. То, что случилось с тобой, — это не твоя вина. Это не темное пятно. Это чудовищная несправедливость, которую ты пережила. И то, что ты выжила, что ты стала такой сильной, — это делает тебя героем в моих глазах. Поняла?

Я рыдала, вцепившись в его рубашку, не в силах вымолвить слово.

— А теперь, — он отстранился, взял мое лицо в ладони, — ты ничего не скрыла от меня. Ты просто не была готова говорить. И я это уважаю. Но теперь мы говорим. Все. И мы боремся. Вместе. Ты не уйдешь. Никуда. Ты остаешься со мной. А с Ольгой… — в его глазах вспыхнул беспощадный огонь, — с Ольгой разберусь я.

— Что ты собираешься делать? — испуганно спросила я.

— То, что давно должен был сделать. — Он поцеловал меня в лоб. — А теперь соберись. Мы едем.

— Куда?

— К юристам. И в полицию. Заявление о шантаже. У нас есть письмо, есть запись разговора (я настроил автоматическую запись всех входящих звонков на наш домашний номер — после ее угроз это была необходимая мера). У нее есть компромат на тебя? Отлично. А у меня на нее есть кое-что покрупнее. Уклонение от налогов, подделка документов для получения кредитов, связи с сомнительными фондами. Я копал, Катя. Я знал, что она ударит. И я приготовился.

Я смотрела на него, пораженная. Он не просто защищал меня. Он предвидел. И действовал.

— Ты… ты все это время собирал на нее информацию?

— С того дня, как она появилась в моем офисе. Я люблю тебя. Но это не мешает мне думать стратегически. С такими людьми работает только один язык — сила и факты. Она играет грязно? Мы ответим тем же. Но по закону.

В его словах не было злорадства. Была трезвая, безжалостная решимость.

— А если она все равно все выложит? О моем прошлом?

— Тогда мы подадим в суд за клевету и распространение личной информации. И выиграем. А еще мы расскажем нашу историю. Всю. Со всеми деталями. О твоем мужестве. О ее подлости. Общество любит сильных. А ты, моя дорогая, — самая сильная женщина, которую я знаю.

Он говорил с такой непоколебимой верой, что мои страхи начали отступать. Он не отвернулся. Он встал на мою сторону. Без колебаний.

— Я люблю тебя, — выдохнула я.

— Я знаю, — он улыбнулся, и впервые я увидела в нем покой. — И я тебя. Теперь иди умойся. Нам предстоит долгий день. Война только начинается.

И впервые за многие годы я почувствовала не страх перед прошлым, а гнев. И силу. Силу от того, что я не одна. Что за моей спиной стоит человек, который готов ради меня на все. Даже на войну.

Мы вышли из дома вместе. Не как жертва и спаситель. Как союзники. Как команда.

И пусть Ольга думала, что держит в руках козырной туз. Она не знала, что Максим Воронов уже давно приготовил против нее целую артиллерию. И что на кону для него была не репутация, а я.

А за то, что пытались причинить мне боль, он уничтожит ее. Методично, без колебаний и не оставив камня на камне.

Глава 17. Война по правилам

Кабинет адвоката Максима, Марка Цветкова, напоминал командный центр перед решающим сражением. На большом экране выводились схемы, документы, финансовые потоки. Марк, мужчина лет пятидесяти с умными, быстрыми глазами, водил указкой, объясняя нам стратегию.

— У нас есть неоспоримые доказательства шантажа: письмо, запись телефонного разговора. Этого достаточно для возбуждения уголовного дела. Параллельно мы подаем гражданский иск о защите чести и достоинства и компенсации морального вреда. Сумма — серьезная. — Марк посмотрел на меня. — Екатерина, вы готовы давать показания? Открыто?

Я кивнула, сжимая руку Максима под столом. Страх еще жил где-то глубоко внутри, но его было меньше. Теперь его место занимала решимость.

— Да. Я готова.

— Хорошо. Что касается компромата, который госпожа Захарова угрожает обнародовать… — Марк переключил слайд. На экране появилось мое заявление, но с новыми пометками. — Мы действуем на опережение. Мы сами передаем эти документы в правоохранительные органы с запросом о возобновлении расследования по новым обстоятельствам. У нас есть свидетель, который готов дать показания — бармен того заведения, который