Мой запретный босс. Одержимость - Ауриния Лавр

— Ты смотришь на меня так, будто видишь что-то хорошее. И это… это самое страшное. Потому что я могу это разрушить.

— Попробуй, — бросила я вызов, глядя ему прямо в глаза.

И он сдался. С тихим стоном, полным облегчения и отчаяния, он притянул меня к себе и прижал губы к моим. Этот поцелуй был не таким, как в офисе. Тот был яростным, огненным. Этот был… голодным. Полным тоски по теплу, по пониманию, по спасению от одиночества.

Он целовал меня медленно, тщательно, как будто изучая вкус, форму, как будто пытаясь запомнить навсегда. Его руки скользили по моей спине, прижимая меня так близко, что между нами не оставалось места для страха, для прошлого, для правил.

Он оторвался, чтобы перевести дыхание, и прижал лоб к моему.

— Останься, — прошептал он хрипло. — Останься сегодня. Просто… останься.

В его голосе была мольба. Не приказ. Мольба. И я поняла, что для такого человека, как он, это было самым трудным признанием.

Я кивнула, не в силах выговорить слово.

Он взял меня на руки, и этот жест — собственнический, легкий, словно я ничего не вешу, — оказался самым возбуждающим, что случалось со мной. Его руки на моем теле сжимались сильнее.

Спальня встретила нас полумраком и огромной кроватью, застеленной темным бельем. Он опустил меня на нее, и я изнемогала, глядя, как он возвышается надо мной, расстегивая ремень. Медленно. Намеренно медленно. Испытывая мое терпение.

— Не дразни меня, — выдохнула я, приподнимаясь на локтях.

Уголок его рта дрогнул в усмешке, но глаза остались серьезными.

— Я хочу запомнить каждый миг, — сказал он хрипло, опускаясь на кровать рядом и накрывая мое тело своим. — Каждый звук, который ты издашь.

Он не спешил. В отличие от офиса, здесь не было места ярости и отчаянию. Здесь была жадная, тягучая нежность, которая возбуждала сильнее любой грубости. Он раздевал меня медленно, сантиметр за сантиметром, касаясь губами каждого открывшегося участка кожи. Плечо. Ключица. Впадинка между грудью. Живот.

Когда моя одежда исчезла, он замер, разглядывая меня.

— Ты невероятная…

Я потянулась к нему, стаскивая с него рубашку, проводя ладонями по его груди, по жестким мышцам пресса. Он перехватил мои руки, заведя их за голову и прижав к подушке.

— Не торопись, — приказал он тихо.

А потом его рот двинулся вниз. Он изучал меня языком — шею, грудь, соски, от прикосновения к которым я выгибалась и стонала. Его рука скользнула между моих ног, и я задохнулась от этого двойного ощущения: его пальцы внутри, его губы — на моей груди.

— Максим... — выдохнула я, вплетая пальцы в его волосы, прижимая его крепче.

Он подчинился. Поднялся, и я почувствовала его у входа — твердого, горячего, пульсирующего. Он вошел медленно, позволяя мне ощутить каждое движение, каждое растяжение. Я обхватила его ногами за талию, притягивая глубже, и он застонал, утыкаясь лицом в мою шею.

Ритм нарастал. Медленный, глубокий, сводящий с ума. Я царапала его спину, кусала плечо, чтобы не закричать слишком громко. Мир сузился до точки соприкосновения наших тел, до влажного жара, до ритма, который ускорялся, приближая нас к краю.

Разрядка накрыла меня внезапно — острой, ослепительной вспышкой, разрывающей на части. Я выгнулась, вскрикнув ему в губы.

Ритм его движений стал бешеным, неистовым. Его дыхание срывалось на хрип, мышцы под моими пальцами дрожали от напряжения.

Он вышел из меня резко и через секунду я почувствовала его руку у себя на животе, а потом — горячие, липкие капли. Он кончал с хриплым, сорванным стоном, в котором смешались боль и облегчение, и имя мое, которое он шептал как заклинание:

— Катя… Катя…

Глава 12. Утро после

Я проснулась от полосы солнечного света, падающей прямо на лицо. Первое ощущение — тепло. Твердое, живое тепло вдоль всей спины. Его рука лежала на моем боку, ладонь прикрывала ребра, пальцы слегка сжаты даже во сне. Его дыхание было ровным и глубоким у меня в затылке.

Я не двигалась, боясь разрушить это хрупкое, невозможное спокойствие. Он спал. Его лицо, лишенное привычной напряженности, казалось моложе. Длинные темные ресницы отбрасывали тени на скулы. Я видела ту самую проседь у висков вблизи и едва сдерживала порыв дотронуться до нее.

Воспоминания прошлой ночи нахлынули волной, заставив кровь прилить к щекам. Он был… разным. Властным и нежным, требовательным и внимательным. Он словно изучал мои реакции, запоминал, что заставляет меня вздрагивать, а что — издавать тихий стон. И в самый пик страсти, когда мир распадался на атомы, он прошептал мое имя так, будто оно было молитвой и проклятием одновременно.

Он пошевелился, его рука потянулась, притягивая меня еще ближе. Его губы коснулись моего плеча.

— Ты не спишь, — его голос был низким, сонным, бархатистым.

— Нет.

— О чем думаешь?

— О том, что ты храпишь, — соврала я.

Он тихо рассмеялся, и смех его вибрировал у меня в спине.

— Врешь. Я не храплю. Я… мощно дышу.

— Это называется храп, — улыбнулась я.

Он перевернул меня на спину, оказавшись сверху, опираясь на локти. Утренний свет золотил его кожу, подчеркивал рельеф мышц на плечах и груди. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни сожаления, ни страха. Было спокойное, почти удивленное принятие.

— Ты здесь, — констатировал он, как будто не мог поверить.

— Да.

— И не убежала ночью.

— Мне некуда было бежать. Ты забрал мою одежду, помнишь?

Его губы тронула улыбка.

— Стратегический ход. — Он стал серьезнее. — Катя. О вчерашнем… в офисе никто не должен знать. Пока.

Радость внутри немного поугасла. Реальность стучалась в дверь.

— Потому что я твоя сотрудница.

— Потому что это даст им оружие против тебя, — поправил он. — Против нас. Ольга, конкуренты, пресса… Они разорвут тебя на части, если узнают. Я не могу этого допустить.

В его словах была не отстраненность, а забота. Защита.

— Значит, мы будем скрываться?

— Ненадолго. Мне нужно… придумать, как это обернуть. Возможно, перевести тебя в другой департамент. Или…

— Или уволить, — закончила я за него.

Он поморщился, как от боли.

— Я не хочу этого. Но если это будет единственный способ оградить тебя от грязи…

— Я не хочу, чтобы ты меня ограждал, — сказала я, положив ладонь на его щеку. — Я хочу быть с тобой. Со всеми последствиями. Я взрослая. Я сама могу решать, какой риск принимать.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, сладко.

— Ты самая упрямая и самая бесстрашная женщина, которую я встречал, — прошептал он мне в губы. — И это меня одновременно