Мой запретный босс. Одержимость - Ауриния Лавр

В его глазах вспыхнула настоящая боль.

— Нет! Ты… ты другое. Я никогда…

— Ольга тоже была «другой»!? — я отступила на шаг. Страх и разочарование сдавили горло. — Я думала, ты меняешься. Что я вижу в тебе что-то настоящее. А ты… ты просто играешь в более изощренную игру.

— Это не игра! — он схватил меня за плечи, но не грубо, а отчаянно. — Катя, клянусь, с тобой все по-другому. Да, я… я чертов параноик. Да, мне трудно доверять. После отца, после Ольги… Но я пытаюсь. Для тебя я пытаюсь!

Я смотрела в его глаза, искала ложь, но находила только смятение и искренний страх потерять меня.

— Мне нужно время, Максим. Чтобы все это переварить. Я не могу… я не могу просто принять это.

Я вырвалась из его рук, села в такси, которое как раз подъезжало к клубу. Он не пытался остановить. Он стоял посреди парковки, и в свете фонарей его фигура выглядела невероятно одинокой.

Дома я разрыдалась. От обиды, от страха, от боли. Артем вытащил на свет самые темные страхи, которые я в себе давила. А Максим… он их не опроверг.

Он звонил. Десять раз. Я не брала трубку. Он писал сообщения: «Позволь объяснить». «Это не то, что ты думаешь». «Встреться со мной».

Я не отвечала. Мне нужно было понять, способна ли я принять его таким — сложным, травмированным, порой безжалостным. И способна ли я поверить, что для меня он может быть другим.

Ответ пришел утром, в виде огромного букета тех самых пионов, которые я когда-то заказывала для Алисы. К ним была прикреплена карточка. Не его подпись. Строки, написанные от руки его четким, резким почерком:

«Катя.

Я не умею просить прощения. Не умею объясняться. Всю жизнь я только приказывал и контролировал.

С тобой я хочу научиться другому.

Дай мне шанс. Один. Последний.

Я буду ждать тебя на причале у Краснопресненской набережной, в 20:00.

Если не придешь — я пойму. И больше не побеспокою.

Твой М.»

Я посмотрела на часы. Было 10 утра. У меня был целый день, чтобы решить. Простить параноика, который проверял людей огнем. Или сохранить свое сердце, но потерять человека, который, несмотря ни на что, стал для меня всем.

Я посмотрела на пионы. Алисины пионы. Он прислал их мне. Как вызов. Как напоминание. Как просьбу.

К 18:00 я все еще не знала ответа. Но надела то самое теплое пальто и вышла из дома. Куда — сама не знала.

Глава 14. Стрелка

Я ехала в такси по набережной Москвы-реки, не в силах заставить себя назвать конкретный адрес. «Куда, девушка?» — спрашивал водитель. «Просто езжайте вдоль реки», — отвечала я.

Сердце бешено колотилось. Я представляла его, стоящего где-то в одиночестве на холоде, ждущего. Или не ждущего уже. Может, он и не пришел? Может, это тоже тест?

Я почти решила развернуться и поехать домой, когда увидела вдалеке, на одном из причалов, одинокую фигуру в темном пальто. Рядом не было машин, людей. Только он и река.

— Остановите здесь, пожалуйста.

Я вышла. Ветер с реки был холодным, пронизывающим. Я пошла по гранитной набережной к нему. Он стоял, опираясь на парапет, спиной ко мне, глядя на темную воду. Даже в этой непринужденной позе в нем чувствовалась собранная, напряженная энергия ожидания.

Я остановилась в паре метров.

— Ты знал, что я приду? — спросила я тихо.

Он обернулся. На его лице не было ни надежды, ни торжества. Была усталая готовность принять любой приговор.

— Нет. Не знал. Просто надеялся.

— Зачем ты все это устроил? Эта театральная встреча?

— Потому что я не знаю, как по-другому, — честно сказал он. — Слова для меня — инструмент. Ими можно манипулировать. А это место… оно настоящее. Как и то, что я чувствую к тебе. Здесь я не могу врать.

Он сделал шаг ко мне.

— Артем был прав не во всем, но в главном — да. Я ломаю людей. Не потому, что хочу. Потому что не умею иначе. Меня не научили. Мой отец проверял меня на прочность каждый день. И я, как идиот, старался ему угодить. Потом я перенес это на бизнес, на отношения. Ольга… она дала мне повод не доверять. И я воспользовался этим, чтобы оправдать свои методы. Это мерзко. Я знаю.

Он стоял так близко, что я видела, как морозный воздух превращается в пар у его губ.

— Но с тобой… с тобой я впервые за долгие годы почувствовал, что могу опустить щит. Что могу не быть самым сильным, самым умным, самым жестким. Ты видела меня уставшим, напуганным, виноватым. И не сбежала. Ты осталась. И помогла. — Его голос дрогнул. — Ты не представляешь, как это для меня… невероятно.

Он протянул руку, но не дотронулся, будто боялся осквернить.

— Я не прошу прощения за то, кто я есть. Я извиняюсь за то, что причинил тебе боль. И я прошу… нет, я умоляю о шансе. Дай мне возможность научиться. Научиться доверять. Научиться не проверять. Научиться любить тебя так, как ты заслуживаешь. Я буду справляться со своими демонами. Буду ходить к чертову психологу, если надо. Но не уходи. Пожалуйста.

В его глазах стояли слезы. Настоящие, неприкрытые. Этот железный человек плакал. Ради меня.

Все мои страхи, обиды, сомнения столкнулись с этой raw, неприкрытой правдой. Он не обещал, что станет другим. Он обещал пытаться. И для человека, выросшего в мире, где слабость каралась, а доверие было синонимом глупости, это было больше, чем любые клятвы.

Я закрыла расстояние между нами сама. Прижала ладонь к его холодной щеке.

— Ты испортишь мне всю статистику, — прошептала я. — Я же планировала ненавидеть тебя еще как минимум неделю.

Он издал звук, среднее между смехом и рыданием, и прижал свою руку к моей.

— Ненавидь. Сколько угодно. Только делай это рядом.

— Ты идиот, — сказала я, и слезы наконец потекли по моим щекам. — Самый сложный, самый невыносимый идиот на свете.

— Твоя, — просто сказал он и наклонился, чтобы поцеловать меня.

Этот поцелуй был не похож ни на один предыдущий. В нем не было ярости, не было голода. Была благодарность. И обещание. И начало чего-то нового.

Когда мы разомкнули губы, он прижал мой лоб к своему.

— Я люблю тебя, Катя. Наверное, с тех самых сорока семи секунд. Просто боялся в этом признаться даже самому себе.

Эти слова, такие простые и такие невозможные для него, растворили последние остатки льда в