Мой запретный босс. Одержимость - Ауриния Лавр

— Я тоже тебя люблю, — выдохнула я. — И это, наверное, самая безумная вещь, которую я когда-либо делала.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько облегчения и счастья, что он снова стал похож на того мальчика с фотографий — до того, как жизнь наложила на него свой отпечаток.

— Тогда поедем домой. Наш дом. И начнем все с чистого листа. Со всеми нашими демонами, страхами и этой чудовищной, прекрасной любовью.

Он обнял меня за плечи, и мы пошли к его машине, которая ждала в отдалении. Ветер все еще был холодным, но внутри меня горел огонь. Мы не решили всех проблем. Ольга никуда не делась. Сплетни, карьера, его прошлое — все это никуда не исчезло.

Но теперь мы были вместе. Не босс и подчиненная. Не тайные любовники. А два травмированных, сложных человека, которые нашли друг в друге и рану, и бальзам.

И это было только начало нашей настоящей войны — не друг с другом, а за наше общее будущее.

Глава 15. Публичное признание

Решение быть вместе открыто далось нелегко. Первые недели мы жили в его пентхаусе, как в осажденной крепости. Он нанял частную службу безопасности, которая отслеживала возможные угрозы, особенно со стороны Ольги. Мою маму мы перевезли в лучшую клинику на обследование и последующую реабилитацию, объяснив это «премией по работе». Для внешнего мира я все еще была просто бывшей ассистенткой, ушедшей на повышение.

Но скрывать правду от всех было невозможно и унизительно. Особенно когда в моем новом фонде начались перешептывания. Артем Волков, хоть и извинился позже за свою резкость, не смог удержать язык за зубами. Слух пополз.

Именно тогда Максим принял решение.

— Хватит, — сказал он за завтраком, откладывая планшет с очередной колонкой светской хроники, где намеками обыгрывалась «загадочная связь миллиардера Воронова». — Я не хочу, чтобы о нас говорили намеками. Я хочу, чтобы знали правду.

— Какую правду? — насторожилась я.

— Что ты не моя тайная любовница. Что ты — женщина, которую я люблю. И что я намерен строить с тобой будущее. Публично.

Меня охватила паника.

— Максим, пресса разорвет нас на части. Они выкопают все: про маму, про наши ссоры, про Ольгу…

— Пусть копают, — перебил он спокойно. — Лучше один громкий скандал и потом тишина, чем эта постоянная подковерная возня. Мы контролируем нарратив. Мы расскажем нашу историю первыми.

Он был прав. Постоянное напряжение от ожидания удара из темноты изматывало больше, чем открытая конфронтация.

Через три дня его PR-команда организовала интервью для одного из самых влиятельных и, что важно, респектабельных деловых изданий — «Ведомости». Журналистка, Елена Сорокина, была известна своим непредвзятым, аналитическим подходом.

Мы сидели в гостиной его пентхауса. Я нервно теребила складки своего простого, но элегантного шерстяного платья. Максим, в своем неизменном темно-синем костюме, казался спокойным, но я видела, как он незаметно сжимает и разжимает пальцы левой руки.

— Готовы? — спросила Елена, включая диктофон.

— Да, — ответил Максим, его взгляд нашел мой и на секунду задержался, передавая тихую поддержку.

Вопросы начались с бизнеса, с последних сделок, с ситуации на рынке. Потом плавно перешли к личному.

— Максим Андреевич, в последнее время много говорят об изменениях в вашей личной жизни. Вы, известный как крайне закрытый человек, неожиданно появляетесь на публике с Екатериной Смирновой, вашей бывшей сотрудницей. Это серьезные отношения?

Максим взял мою руку в свою. На людях. Впервые.

— Да, Елена. Это самые серьезные отношения в моей жизни. Катя — не моя бывшая сотрудница. Она — любовь всей моей жизни. И да, наши отношения начались, когда она работала на меня. И да, я понимаю, что это может вызывать вопросы.

Его прямоту оценила даже видавшая виды журналистка.

— Не опасаетесь ли вы обвинений в злоупотреблении служебным положением?

— Нет. Потому что их не было. Наши личные чувства возникли спонтанно и взаимно, уже после того, как Катя покинула мою компанию по собственному желанию, чтобы продолжить карьерный рост. Я никогда не использовал свое положение, чтобы оказывать на нее давление. Напротив, я долго сопротивлялся этим чувствам, понимая все риски.

— А почему сопротивлялись? — Елена повернулась ко мне. — Екатерина, вы не боялись осуждения? Разницы в статусе, в возрасте?

Я сделала глубокий вдох.

— Боялась. Очень. Но… — я посмотрела на Максима, и слова пришли сами собой. — Когда встречаешь человека, который видит тебя настоящую, который принимает тебя со всеми твоими страхами и недостатками, и в котором ты видишь не титана бизнеса, а просто человека — раненого, сложного, но бесконечно родного — все эти страхи отходят на второй план. Мы боролись с этими чувствами. Но любовь оказалась сильнее.

Максим сжал мою руку. В его глазах стояло что-то безмерно нежное.

— Катя научила меня главному, — сказал он, возвращая взгляд к журналистке. — Что сила — не в контроле и не в одиночестве. Сила — в умении быть уязвимым. В умении доверять. Она дала мне то, чего у меня никогда не было — чувство дома. Не как здания, а как места, где тебя принимают любого.

Интервью длилось еще час. Мы говорили о его прошлом, об отце, о болезненных уроках. Он был откровенен, как никогда. Я рассказывала о своих мечтах, о маме, о том, как его поддержка изменила мою жизнь. Это была не картинка для глянца. Это была исповедь двух людей, нашедших друг друга вопреки всему.

Когда Елена ушла, я выдохнула, чувствуя, как с плеч свалилась гора.

— Боже, я думала, меня сейчас вырвет от нервов.

— Ты была идеальна, — он обнял меня. — Искренней. Настоящей. Теперь пусть говорят что хотят. Правда — на нашей стороне.

Статья вышла под заголовком: «Железный Воронов: „Я научился любить“». Текст был удивительно теплым и человечным. Были, конечно, и язвительные комментарии в соцсетях, и ядовитые заметки в желтой прессе («Бывшая ассистентка покорила сердце холостяка: расчет или любовь?»). Но основной тон был задан. Нас восприняли как серьезную пару.

Первым публичным выходом стал благотворительный бал в пользу детских хосписов. Я стояла перед зеркалом в вечернем платье — не алом, не вызывающем, а в глубоком цвете морской волны, которое подчеркивало цвет моих глаз. Платье было простым по крою, но невероятно элегантным. Максим вошел в спальню, уже во фраке. Он замер, увидев меня.

— Ты… потрясающая, — сказал он тихо, подходя. Его пальцы провели по оголенному плечу. — Я самый счастливый человек на свете. И самый гордый.

На балу на нас обрушился шквал внимания. Вспышки фотокамер, любопытные взгляды, поток приветствий. Максим ни на шаг не отходил