Хозяин Деревни - Рина Беж

class="p1">Выбираюсь. В свете уличного освещения бросаю взгляд на лицо снегурки, и в этот момент она жадно хапает губами воздух и распахивает свои глаза.

Ореховые.

Не карие, а именно ореховые. Светлые. Особенно в обрамлении черных ресниц.

И п. здец какие испуганные.

В следующую секунду малышка начинает выгибать и биться в моих руках. Не для виду. Отчаянно. Агрессивно. Так, будто я — маньяк, а она свою жизнь защищает.

— Эй, тише! Тише! Мы не причиним тебе вреда, — пытаюсь ее успокоить и попутно не словить оплеуху по роже.

Привыкший выхватывать детали разом мозг, отмечает и полную дезориентацию, и расфокусированный взгляд. А еще дикий страх и какую-то обреченность, пробуждающую что-то у меня внутри.

— Хватит истерить! — а это уже Влад рыкает, решая помочь.

Он ловит тонкую кисть в непосредственно близости от моей щеки, прижимает ее к телу, фиксирует женский подбородок, обхватывая пальцами, и заставляет девочку посмотреть ему в лицо.

— Мы — не враги. Не дури!

Да фиг там!

Брюнетка будто не слышит, извивается сильнее. Еще и скулить начинает, как раненый зверек.

Кукуха на вынос. Потряхивает.

— Влад, не трогай, — велю начбезу, параллельно ставлю девушки на ноги.

Но не отпускаю, прижимаю к себе крепче, поддерживая, чувствуя, как ее ведет, но больше стараясь защитить… от собственного подчиненного.

Зашибись, инстинкты проснулись.

Обнимаю хрупкое тело обеими руками, поглаживаю по спине, волосам и охреневаю от того, какая же малявка сейчас находится в моих руках. Невысокая, тощая, но фигуристая. Даже через бесформенную куртку ощущаю ее пышную грудь.

К месту, ага!

Звездец, Гольдман, тебя кроет.

Что дальше?

А дальше обоняния касаются цветочные духи. Легкие, едва ощутимые. И ещё что-то манящее, дурманящее именно внутреннее чутьё, не рецепторы даже. И эти ощущения настолько непривычны и новы, что на доли секунды теряюсь, чтобы уже в следующую грязно выругаться.

— Тш-ш-ш, не дерись, — горячим дыханием касаюсь темноволосой макушки.

Снегурка вскидывает голову, смотрит дико, как загнанный в ловушку зверек… но не отталкивает больше. Жмется сильнее, будто тепло ищет.

Мля…

Зима, Берт! Мозги включай!

— В дом пойдем, — говорю негромко, стараясь не напугать, и ловлю непонимание и очередную волну страха.

Вглядываюсь в разводы крови по щекам, тянусь к волосам, убираю их за ухо…

— Ссука! Грёбаный городовой! Влад, она реально не слышит, — шиплю сквозь зубы.

Не хочу, чтобы девочка прочитала по губам и догадалась, какой я матерщинник.

А вот желание не просто разобраться, что на дороге произошло, но сделать это в максимально короткие сроки — прогрессирует.

— Найди всё что можно и нельзя по аварии, — рыкаю и тянусь к карману.

Вынимаю телефон и, попеременно то, благодаря, то проклиная Т9, набираю текст:

«Ты в безопасности. Это мой дом»

Сую снегурке под нос и, заметив, что прочитала, указываю в сторону крыльца.

— Пойдешь?

Вижу, как подрагивают влажные ресницы, как беспокойный взгляд мечется от моих людей во дворе в сторону входной двери, и легко считываю вздох облегчения на слегка порозовевших губах, когда та самая дверь распахивается, а на пороге возникает Серафима в своей любимой меховой жилетке поверх халата и валенках.

— Альберт Янович, доброй ночи. Я всё сделала, как велели. Кровать чистым бельем застелила, воду в ванну набрала. А вы чего ж тут мерзнете?

— Воздухом дышим, — не сдерживаю улыбки. Смотрю на гостью и киваю ей в сторону крыльца, — теперь идем?

— Да.

Вот только сказать у нее получается чуть лучше, чем сделать хоть шаг. Слаба. Слаба до невозможности.

Котенок трёхдневный, пожалуй, сильнее.

Не желая медлить и рисковать, что тонкие ноги откажут, подогнутся, а красивый носик встретится со ступенями, подхватываю брюнеточку на руки и в восемь шагов заношу ее в дом, затем в гостиную. Усаживаю на диван и отступаю на пару шагов, чтоб дать осмотреться:

— Добро пожаловать в мой дом.

Глава 8

* Альберт *

Короткий стук в дверь обрывает наш с Томилиным разговор.

— Можно?

На пороге кабинета переминается Шац.

— Иван Степаныч. Конечно, проходите, — делаю приглашающий жест рукой. — Выпьете?

Указываю на комод, где на подносе стоит початая бутылка Джека, ведерко со льдом, чистый фужер и тарелка с ломтиками лимона.

Доктор переводит взгляд с меня, сидящего в кресле за рабочим столом, на Влада, расположившегося на диване, кивает.

— Кхм, не откажусь.

Многообещающее начало.

Делаю небольшой глоток из своего стакана, ощущая, как теплая волна омывает гортань и дразнит рецепторы волшебным ароматом, а затем прокатывается по пищеводу вниз. Медленно выдыхаю.

Дожидаюсь, когда Шац, приготовив себе напиток, расположится на свободном месте, интересуюсь:

— Как она?

Вопрос на миллион долларов. Хотя последнему дураку понятно, что хорошо — вряд ли может быть.

— Не слышит.

Поджимаю губы. Это я и сам выяснил… еще час назад, когда мы со снегуркой недолго общались с помощью телефона.

Теперь же меня интересуют детали. Сильно интересуют. Потому что разбитую переносицу я тоже срисовал, как и синяки на запястьях.

А Серафима, помогавшая Эльзе принимать ванну, куда меня, естественно, не приглашали, поделилась, что у девчонки большая гематома на животе и отчетливые следы пальцев на шее сзади. И, судя по размерам отпечатков, вряд ли брюнеточку так крепко обнимала любимая подружка.

— Разрыв барабанных перепонок, Альберт Янович, вещь очень и очень неприятная. Это постоянные головные боли, головокружение, тошнота, рвота. Лекарства я выписал, но только время покажет, восстановится слух или нет. Частично или полностью.

— А может не восстановиться?

Представляю, что снегурка идет вдоль трассы и не слышит, как мимо в опасной близости проносятся и сигналят дико ревущие машины, и внутренне ежусь.

Хреновый расклад. Очень.

— Всё может быть.

Нет. Меня подобное не устраивает. Хочу конкретики.

— Как скоро станет ясно? — щурится Влад.

Да, мне тоже интересно.

— Все зависит от организма. Может, через несколько дней всё нормализуется, а может, через месяц придется делать новое обследование и прибегать к операции.

— Это же не авария, — говорю я то, что и так понятно.

Качает головой.

— Нет. Ее ударили одновременно по обоим ушам, поэтому такой результат. Хорошо то, что не случилось кровоизлияния в мозг.

Да уж, действительно хорошо.

— Другие повреждения?

Доктор делает глоток виски, морщиться. От чего?

От градусов напитка, от моего вопроса или от того, что собирается ответить.

— Гематомы не опасны, мазь я выписал и передал вместе с другими назначениями вашей помощнице.

Так-так-так.

— А что опасно? — ловлю на оговорке и сжимаю свой фужер так сильно, что костяшки пальцев белеют.

— Девушка долго пробыла на морозе. Обморожения пальцев она, к счастью, избежала, но организм ослаблен. И сильно. Простуда сейчас только начинает набирать обороты.