Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

— Марк, я перезвоню. Готовь бумаги.

Он сбросил вызов и бросил телефон на диван.

— Доброе утро.

— Доброе, — я скрестила руки на груди. — Ты сказал «в офисе»? Доктор Вагнер разрешил тебе вставать только до туалета.

— Вагнер — перестраховщик, — Дамиан подошел ко мне. Он двигался медленнее обычного, чуть припадая на ногу (перелом на острове оказался трещиной, но все равно болел), однако в его движениях вернулась хищная грация. — Я лежу уже трое суток, Лена. У меня пролежни скоро появятся. А в городе бардак.

Он остановился в полуметре. Протянул здоровую руку, коснулся моей щеки.

— Ты красивая, когда злишься.

— Не пытайся меня заговорить, — я не отстранилась, но смотрела строго. — У тебя швы. У тебя гемоглобин ниже плинтуса. Если ты поедешь в офис, ты упадешь в обморок прямо в лифте. Представляешь заголовки? «Железный Барский рухнул к ногам секретарши».

Он усмехнулся.

— Я не упаду. Я поеду на коляске, если придется. Но я должен появиться там. Люди должны видеть меня. Живым. Вертикальным. Злым.

— Зачем? Мы победили. Авдеев в тюрьме.

— Враги не заканчиваются, Лена. Шакалы чувствуют запах крови. Пока меня нет в кресле, они думают, что трон пуст. Конкуренты уже пытаются перекупить наших поставщиков. Банки придерживают транши. Мне нужно показать им оскал.

Я смотрела на него. На его бледное лицо, на горящие фанатичным огнем глаза.

Он не мог иначе. Это была его природа. Война была его топливом. Если я сейчас запру его в спальне, он просто сгорит от ярости изнутри.

— Хорошо, — выдохнула я.

— Хорошо? — он удивился. Ожидал скандала.

— Ты поедешь в офис. Но на моих условиях.

— Я слушаю, — он склонил голову, и в этом жесте было столько же иронии, сколько и уважения.

— Первое: ты едешь не на час, а на три. Максимум. Второе: никаких совещаний стоя. Ты сидишь. Третье: я еду с тобой.

— Ты? — его брови поползли вверх. — Зачем?

— Чтобы следить, что ты не сдохнешь от упрямства. И… — я подошла к нему вплотную, поправила воротник его рубашки, прикрывая бинты. — Чтобы все видели. Король вернулся. И Королева рядом.

Он смотрел на меня несколько секунд молча. Потом его рука скользнула на мою талию, притягивая к себе.

— Королева… — пробормотал он. — Мне нравится, как это звучит. Ты входишь во вкус власти, Смирнова.

— Барская, — поправила я. — Я вхожу во вкус выживания.

— Договорились. Три часа. И ты рядом.

Он наклонился и поцеловал меня. Жадно, глубоко, словно пытаясь напиться моей силой. Я ответила, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Мы стали командой. Странной, поломанной, сшитой шрамами, но командой.

— Собирайся, — сказал он, отстраняясь. — У нас полчаса. Я хочу, чтобы ты надела то синее платье. Которое одобрила мама.

— Ты хочешь произвести впечатление на совет директоров или на свою маму?

— Я хочу произвести впечатление на мир. Синий — цвет спокойствия и надежности. Мы должны выглядеть так, будто ничего не случилось. Будто мы просто вернулись с курорта, немного уставшие от солнца и секса.

— Секса было предостаточно, — фыркнула я, вспоминая прошедшие ночи. Даже раненый, он умудрялся…

Я покраснела. Дамиан заметил это и самодовольно ухмыльнулся.

— Иди одевайся.

Через сорок минут мы вышли из пентхауса.

Я в темно-синем платье-футляре, строгом, но элегантном. Дамиан — в костюме, который сидел на нем как влитой, скрывая повязку и усталость. Только трость в его левой руке (для подстраховки ноги) выдавала, что не все в порядке. Но даже трость он превратил в аксессуар власти — черное дерево с серебряной рукоятью.

Внизу, в холле башни, нас ждала пресса.

Элеонора Андреевна сдержала слово — она организовала утечку информации о том, что Барский сегодня появится в офисе.

Когда двери лифта открылись, вспышки камер ударили в глаза.

— Дамиан Александрович! Это правда, что в вас стреляли?

— Что с вашим плечом?

— Елена, как вы прокомментируете арест Тимура?

Дамиан не остановился. Он шел сквозь толпу, опираясь на трость, но с прямой спиной. Я шла рядом, держа его под руку. Мы улыбались.

— Без комментариев, — бросил он на ходу. — Все ответы — в годовом отчете. Читайте цифры, господа. Они не врут.

Мы прошли сквозь строй, сели в машину и поехали в главный офис.

Но я видела, как дрожит его рука, сжимающая набалдашник трости. Ему было больно. Адски больно.

Он играл роль.

И я играла вместе с ним.

В офисе царила паника, замаскированная под бурную деятельность. Сотрудники бегали с папками, телефоны разрывались.

Появление Дамиана произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Он прошел через опен-спейс к своему кабинету, кивая сотрудникам.

— Работаем, — бросил он секретарше, которая при виде «воскресшего» босса выронила степлер. — Кофе мне и жене. И собрать топов в переговорной через десять минут.

Мы вошли в кабинет.

Тот самый кабинет, где несколько дней назад его латали на диване.

Следы крови исчезли. Ковролин заменили. Мебель стояла на своих местах. Идеально чисто. Стерильно.

Ничто не напоминало о бойне.

Дамиан дошел до своего кресла и тяжело опустился в него. С него мгновенно слетела маска уверенности. Он закрыл глаза и выдохнул.

— Черт…

Я подошла, положила руки ему на плечи. Я чувствовала, как напряжены его мышцы — твердые, спазмированные, словно он все еще ждал удара.

— Дыши, — тихо сказала я. — Ты в безопасности. Трон твой.

Он накрыл мою ладонь своей рукой, холодной и сухой.

— Пока я сижу в нем — да. Но стоит мне показать слабость…

В дверь постучали.

Дамиан мгновенно выпрямился. Маска вернулась на место. Жесткий взгляд, волевой подбородок. Боль была заперта глубоко внутри, за стальными дверями его самоконтроля.

— Войдите!

В кабинет вошли топ-менеджеры. Пятеро мужчин и одна женщина. Финансовый директор, главный юрист, глава службы безопасности (новый, временно исполняющий обязанности), руководители направлений.

Они входили осторожно, принюхиваясь к атмосфере. Они ожидали увидеть развалину. Инвалида.

Но они увидели Барского в кресле и меня, стоящую за его правым плечом, как лейб-гвардия.

— Садитесь, — скомандовал Дамиан. — У нас мало времени. Отчет по азиатским рынкам. Сейчас.

Совещание началось.

И я поняла, что война не закончилась. Она просто переместилась из джунглей в переговорную.

Воздух в кабинете сгустился до состояния желе. Пахло дорогим кофе, потом