Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

Майор молчал, взвешивая мои слова.

— Мы проверим эту версию. Но вы не покидайте город, Елена Дмитриевна.

— Разумеется, — вмешался Дамиан. — Моя жена никуда не едет. А теперь — вон. У меня совещание.

Майор ушел.

Как только дверь закрылась, я рухнула в кресло для посетителей. Ноги не держали.

Дамиан смотрел на меня.

— «Благотворительность»? — переспросил он. — «Больная мать»?

— Я импровизировала, — выдохнула я.

— Ты спасла нас, — сказал он серьезно. — Если бы ты начала мямлить… он бы вцепился.

— Дамиан… Петрович мертв.

— Я знаю. Тимур перестарался. Это проблема. Но мы её решим.

Он протянул мне руку через стол.

— Иди ко мне.

Я подошла. Он притянул меня к себе, усадил на подлокотник своего кресла (единственное место, куда он мог дотянуться).

— Мы в дерьме, Лена, — сказал он, уткнувшись лбом мне в живот. — По уши. Волков, Авдеев, теперь это убийство.

— Мы выберемся, — я гладила его по голове. — Мы — Барские. Мы всегда выбираемся.

— Да. Потому что мы пуленепробиваемые.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Я хочу домой. К сыну. Забирай меня отсюда. Я достаточно показал зубы.

— Поехали, — сказала я.

Мы вышли из офиса.

Снова вспышки камер в холле. Снова вопросы.

Но теперь я не пряталась за его спину. Я шла рядом.

Королева, которая научилась врать прокурорам и смотреть в глаза мертвецам.

Война закончилась. Но мирная жизнь обещала быть не менее опасной.

Как только тяжелая дверь «Майбаха» захлопнулась, отрезая нас от вспышек камер и любопытных глаз, Дамиан сломался.

Не морально. Физически.

Словно кто-то перерезал нити, которые держали марионетку в вертикальном положении. Он откинулся на кожаную спинку сиденья, и из его груди вырвался хриплый, болезненный стон. Лицо, которое минуту назад выражало стальную уверенность, посерело. Капли пота на лбу слились в ручейки.

— Дамиан! — я потянулась к нему, но он перехватил мою руку. Его пальцы были ледяными и влажными.

— Не трогай, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Просто… не трогай. Каждое движение — как ножом.

Я замерла, боясь дышать.

Машина плавно тронулась, унося нас прочь от стеклянной башни, где мы только что разыграли спектакль ценой в миллиарды и одну человеческую душу.

Я смотрела на мужа. На пятно крови, которое медленно, предательски расползалось по белоснежной рубашке под расстегнутым пиджаком. Швы не выдержали его амбиций.

Он платил за свою власть собственной кровью. Буквально.

— Тебе нужно в больницу, — прошептала я.

— Домой, — он не открыл глаз. — Вагнер ждет в пентхаусе. Я не поеду в клинику. Там… слишком много лишних ушей.

Мы ехали молча. Город за тонированным стеклом превратился в смазанную полосу огней. Красный, желтый, белый. Светофоры, фары, витрины. Жизнь, которая текла своим чередом, пока мы тонули в собственной тьме.

Я посмотрела на свои руки. Они лежали на коленях, сцепленные в замок.

Час назад эти руки подписали невидимый приговор.

«Я дала ему выходное пособие».

Эта ложь жгла язык до сих пор. Я солгала закону. Я покрыла убийство (пусть и косвенное, пусть совершенное Тимуром, но деньги были мои).

Я перешла черту, за которой «хорошие девочки» не живут.

— Ты жалеешь? — голос Дамиана прозвучал тихо, но отчетливо. Он почувствовал мое настроение, даже не глядя на меня.

— О чем? — спросила я, глядя в окно.

— О том, что солгала ради меня. О том, что запачкалась.

Я повернулась к нему. Он приоткрыл один глаз, наблюдая за мной. В этом взгляде было странное выражение — смесь вины и жадного ожидания. Он хотел знать, сломалась я или закалилась.

— Я жалею только о том, что Петрович мертв, — сказала я честно. — Он был жадным дураком, но не заслуживал смерти в канаве.

— В этом мире никто не получает того, что заслуживает, Лена. Мы получаем то, что берем. Или то, что у нас отнимают.

Машина въехала на подземную парковку.

Водитель (новый, молчаливый парень из «Омеги») открыл дверь.

Дамиан собрал волю в кулак. Я видела, как напряглись его челюсти.

— Помоги мне, — сказал он.

Я подставила плечо.

Путь до лифта был коротким, но бесконечным. Он опирался на меня всем весом. Я чувствовала жар его тела, слышала сбивчивое дыхание.

В лифте он привалился к зеркальной стене, закрыв глаза.

— Еще немного…

Пентхаус встретил нас тишиной и запахом лекарств. Вагнер уже ждал в холле, нервно поглядывая на часы.

Увидев состояние Дамиана, он не стал задавать вопросов.

— В спальню. Живо. Капельница готова.

Мы уложили его.

Вагнер и медсестра суетились вокруг, разрезая одежду (еще один костюм за пять тысяч долларов отправился в утиль), меняя повязки, подключая мониторы.

Я стояла в дверях, прижимая к груди сумочку, в которой лежал мой телефон.

Я чувствовала себя лишней. И одновременно — необходимой.

Потому что Дамиан, даже в полубреду от боли, искал меня глазами.

— Лена… — позвал он, когда Вагнер вколол ему очередную дозу обезболивающего.

Я подошла.

— Я здесь.

— Подойди ближе.

Я наклонилась.

Он взял мою руку. На этот раз его хватка была слабой, но пальцы цеплялись за меня, как утопающий за соломинку.

— Ты прошла крещение, — прошептал он. Его зрачки расширились от наркотика. — Ты солгала прокурору в лицо и даже не моргнула.

— Я защищала семью, — ответила я.

— Ты защищала меня, — поправил он. — Ты стала частью меня, Лена. Теперь ты понимаешь? Нет «тебя» и «меня». Есть «мы». И есть все остальные, кто хочет нас сожрать.

Он поднес мою руку к губам, пачкая её своей кровью, которая осталась на его подбородке.

— Добро пожаловать в ад, королева. Надеюсь, тебе здесь понравится.

Его глаза закрылись. Дыхание выровнялось. Он уснул, провалившись в химическую тьму.

Я выпрямилась.

Посмотрела на свою руку. На ней остался красный след от его губ.

«Добро пожаловать в ад».

Я подошла к зеркалу.

Из него на меня смотрела красивая, дорогая женщина в синем платье. Но в её глазах поселилась тень. Тень, которая больше никогда не исчезнет.

Я знала, что сделала. И я знала, что сделаю это снова, если придется.

Вагнер закончил возиться с капельницей и подошел ко мне.

— Елена Дмитриевна, ему нужен покой. Минимум сутки. Вы… вы тоже выглядите неважно.

— Я в порядке,