Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

Дамиан разносил их.

Он не кричал. Он говорил тихо, почти шепотом (сил на крик у него не было), но от этого его слова звучали еще страшнее.

— Три процента падения? — он швырнул отчет финансовому директору. Бумаги разлетелись по полированному столу. — Вы называете это «стабилизацией»? Я называю это саботажем.

— Дамиан Александрович, рынки нервничают… Арест Волкова, слухи о вашей… травме…

— Рынки нервничают, потому что вы дрожите, — отрезал он. — Если вы не уверены в будущем компании, пишите заявление. Прямо сейчас. Ручка есть?

Финансовый побледнел и вжался в кресло.

— Нет. Я… я уверен.

— Тогда работайте. К вечеру я жду план поглощения активов «Волков Групп». Мы заберем всё. Логистику, склады, клиентскую базу. Они сейчас на дне. Покупаем за копейки.

— Это рискованно… Юридический департамент считает…

— Юридический департамент здесь для того, чтобы оформлять мои решения, а не оспаривать их!

Я стояла у окна, наблюдая за этим спектаклем.

Дамиан блефовал.

Я видела, как под столом его левая рука сжимает колено так, что пальцы побелели. Я видела, как мелкая дрожь сотрясает его тело, когда действие обезболивающего начало ослабевать. Он держался на чистой ярости.

Но они этого не видели. Они видели Дракона, который вернулся в свою пещеру и требует золота.

Вдруг он замолчал на полуслове.

Его лицо посерело. Капля пота скатилась по виску.

Он попытался вдохнуть и не смог. Спазм.

В кабинете повисла мертвая тишина. Все смотрели на него. Шакалы почуяли кровь.

Финансовый директор переглянулся с юристом. В их глазах мелькнуло торжество.

«Он не жилец. Он слаб».

Я поняла: если он сейчас упадет или попросит перерыв — они его сожрут.

Я отошла от окна.

Стук моих каблуков прозвучал как выстрел.

Я подошла к столу. Встала рядом с Дамианом. Положила руку ему на плечо — небрежно, по-хозяйски, но на самом деле я дала ему опору. Я чувствовала, как он привалился ко мне, перенося вес.

— Дамиан Александрович хотел сказать, — произнесла я громко и спокойно, глядя в глаза финансовому директору, — что стратегия поглощения уже утверждена акционерами. То есть, нами.

Я взяла со стола стакан с водой и подала мужу.

— Выпей, дорогой. У тебя пересохло в горле от того, сколько раз тебе приходится повторять очевидные вещи.

Дамиан взял стакан. Его рука дрогнула, вода плеснула через край, но я накрыла его пальцы своими, стабилизируя чашку. Мы держали её вместе.

Он сделал глоток. Выдохнул.

Краска чуть вернулась к его щекам.

Он посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах было бесконечное удивление и… гордость.

— Именно, — сказал он, возвращая голос. Теперь он звучал тверже. — Моя жена абсолютно права. Стратегия утверждена. Возражения есть?

Возражений не было.

— Все свободны, — бросил он. — Отчеты мне на почту через два часа.

Топ-менеджеры вымелись из кабинета быстрее, чем школьники с урока.

Как только дверь закрылась, Дамиан обмяк. Если бы я не держала его, он бы сполз под стол.

— Черт… — прохрипел он. — Думал, сдохну прямо там.

— Ты был великолепен, — я помогла ему откинуться на спинку кресла. — Ты их раздавил.

— Мы их раздавили, — поправил он. — Ты вовремя вступила. Еще секунда, и Петровский начал бы качать права. Он давно метит на мое место.

— Теперь не метит. Он смотрел на меня так, будто я ведьма.

— Ты и есть ведьма, — он слабо улыбнулся. — Ты приворожила меня, Смирнова. И спасла мне жизнь. В третий раз.

В дверь снова постучали.

— Дамиан Александрович, — голос секретаря по интеркому. — К вам посетитель. Без записи.

— Я никого не принимаю! — рявкнул он, но тут же закашлялся.

— Это следователь, — пискнула секретарша. — Из прокуратуры. По делу Волкова. И… по делу о пропаже вашего сотрудника. Садовника.

Мы с Дамианом переглянулись.

Садовник.

Петрович.

Тот самый, которого увезли на «допрос».

— Пусть войдет, — сказал Дамиан. Голос его стал ледяным.

Дверь открылась.

Вошел мужчина в сером пальто. Невзрачный, с цепким взглядом.

— Майор Ковалев, — представился он, показывая удостоверение. — Прошу прощения за беспокойство. У нас есть несколько вопросов.

— Задавайте, — Дамиан даже не попытался встать. — У меня мало времени.

— Мы нашли тело, — сказал майор, глядя прямо на меня. — В лесополосе, недалеко от вашего поселка. Мужчина, пятьдесят лет. Идентифицирован как ваш бывший садовник, гражданин Петров. Следы насильственной смерти.

У меня похолодело внутри.

Они убили его.

Тимур (или его люди) убили его тогда, ночью. И выбросили.

Я знала это. Но слышать это от следователя…

— Это ужасно, — сказал Дамиан. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — Он уволился три дня назад. За пьянство и воровство. Я выгнал его. Что с ним случилось потом — меня не касается.

— Понимаю, — кивнул майор. — Но есть нюанс. При нем нашли крупную сумму денег. Сто сорок тысяч рублей. В конверте с вашим фамильным вензелем.

Он достал из папки полиэтиленовый пакет.

В нем лежал окровавленный, грязный конверт.

Тот самый, который я передала через охранника.

— Мы проверили отпечатки, — продолжил майор. — На конверте — отпечатки пальцев вашей супруги. Елены Дмитриевны.

Он повернулся ко мне.

— Елена Дмитриевна, вы можете объяснить, как ваши деньги оказались у человека, которого нашли с проломленным черепом?

Тишина в кабинете стала оглушительной.

Дамиан медленно повернул голову ко мне.

Он знал про деньги. Он знал, что я врала про «список».

Но теперь это знала и прокуратура.

И если я не придумаю объяснение прямо сейчас — меня обвинят в соучастии в убийстве. Или в заказе.

Дамиан молчал. Он ждал.

Это был мой экзамен. Последний и самый страшный.

Смогу ли я выкрутиться? Или потяну его за собой на дно?

Я посмотрела на майора. Вспомнила уроки Дамиана. «Никаких оправданий. Только факты. Или ложь, похожая на факты».

— Это была благотворительность, — произнесла я спокойным, слегка удивленным тоном. — Я знала, что Дамиан уволил его. Петрович просил меня о помощи. У него больная мать в деревне. Я пожалела его. Дала выходное пособие. Из своих личных средств. В конверте, который был под рукой.

— Вы дали вору и пьянице сто сорок тысяч? — майор прищурился.

— Я щедрая женщина, майор. И я верю во второй шанс. То, что его убили… это трагедия. Но это