Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

Бровь свекрови взлетела вверх.

— Ты смеешь мне дерзить? В моем присутствии…

— В вашем присутствии лежит человек, который вчера потерял литр крови, — перебила я её, делая шаг навстречу, преграждая путь к кровати. — У него швы на артерии. Ему нельзя волноваться. Ему нельзя кричать. Поэтому, если вы пришли устраивать скандал — я вызову охрану и прикажу вывести вас. И поверьте, они послушают меня, а не вас. Потому что я плачу им за безопасность Дамиана, а не за вежливость к родственникам.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина.

Бойцы «Омеги» в коридоре замерли. Дамиан перестал дышать.

Элеонора Андреевна смотрела на меня. Её глаза расширились. В них было возмущение, граничащее с шоком. Никто, никогда в жизни не разговаривал с ней в таком тоне.

Она перевела взгляд на Дамиана.

— Ты это слышишь? — спросила она. — Твоя жена угрожает мне охраной.

Дамиан лежал на подушках, бледный, обессиленный. Но на его губах играла слабая, гордая улыбка.

— Она права, мама, — прошептал он. — Она здесь главная.

Это был мат.

Элеонора Андреевна застыла. Она медленно повернула голову обратно ко мне.

В её взгляде что-то изменилось. Лед треснул. Под ним проступило что-то другое. Не тепло, нет. Уважение. Уважение хищника к другому хищнику, который показал клыки.

— Хорошо, — сказала она, выпрямляя спину еще сильнее (хотя казалось, куда уж больше). — Хорошо.

Она подошла к стулу, стоящему у стены, и села. Не как гостья, а как королева в изгнании.

— Рассказывайте, — потребовала она, но тон был уже другим. Деловым. — Кто?

— Тимур, — ответил Дамиан.

Руки Элеоноры, сжимавшие перчатки, дрогнули. Тимур был сыном её бывшего водителя. Она знала его с детства.

— Не может быть.

— Он продал нас, мама. «Системе». Авдееву. Он дал коды доступа к острову. Он навел снайпера на трассе.

Она закрыла глаза. На секунду маска Железной Леди сползла, обнажив лицо уставшей, стареющей матери, которая поняла, что пригрела змею.

— Где он сейчас?

— Его больше нет, — ответила я вместо мужа.

Элеонора открыла глаза. Посмотрела на меня. На мои руки, которые я так и не отмыла до конца от следов вчерашней ночи.

— Ты знала?

— Я присутствовала на допросе, — солгала я. Частично.

Она кивнула. Медленно. Весомо.

— Значит, семья выстояла.

Она встала. Подошла ко мне.

Я не отступила.

Она протянула руку и… поправила бретельку моего платья.

— Тебе нужно переодеться, Елена. И выспаться. Ты выглядишь ужасно.

— Я выгляжу как женщина, которая спасла вашего сына, — ответила я.

Уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Именно. И за это… я готова простить тебе тон. На сегодня.

Она наклонилась к Дамиану, поцеловала его в лоб сухими губами.

— Выздоравливай. Я займусь прессой. Официальная версия — спортивная травма. Горные лыжи в Швейцарии. Никаких покушений. Акции не должны упасть.

— Спасибо, мама.

Она направилась к выходу. У двери она остановилась и посмотрела на меня через плечо.

— В субботу обед. Не опаздывайте. И, Елена… надень что-нибудь синее. Красный тебе идет, но он слишком… агрессивен. Для мирного времени.

Она вышла.

Я выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными. Оперлась о спинку кровати.

— Ты видел? — спросила я шепотом. — Я только что наорала на твою мать. И осталась жива.

Дамиан рассмеялся, но смех перешел в кашель. Он поморщился.

— Ты не просто наорала. Ты поставила её на место. Она теперь будет тебя уважать. Барские уважают только силу.

Он протянул руку.

— Иди ко мне.

Я легла рядом с ним, поверх одеяла, стараясь не задеть трубки капельницы. Положила голову ему на плечо.

— Мы победили всех, Дамиан. Врагов. Предателей. Твою маму. Кто остался?

— Никого, — он поцеловал меня в макушку. — Только мы. И целый мир, который нужно заново построить.

Я закрыла глаза.

Я знала, что это не конец. Будут новые враги. Будут новые битвы.

Но сейчас, в этой тихой стерильной комнате, под мерный писк монитора, я чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Потому что я знала: человек, который лежит рядом, убьет за меня любого.

А я убью за него.

Мы стали пуленепробиваемыми. Не потому что у нас была броня. А потому что мы срослись шрамами.

— Спи, — шепнул он. — Я держу тебя.

И я уснула.

Впервые за три года — без страха.

Глава 27

Возвращение Императора

Три дня тишины.

Не той зловещей, ватной тишины, что стояла в бункере на острове, и не той ледяной немоты, которая царила в нашем доме на Рублевке.

Это была тишина выздоровления.

Она пахла куриным бульоном, свежим постельным бельем и морозным воздухом, который врывался в приоткрытую форточку, разбавляя стерильность медблока.

Я проснулась от того, что кровать стала слишком просторной.

Рука привычно скользнула по простыне вправо, но наткнулась лишь на остывший шелк.

Я резко села, отбрасывая одеяло. Сердце тут же набрало разгон — старые привычки умирают медленно. Паника кольнула под ребрами: «Где он? Что случилось?»

Но тут я услышала голос.

Низкий, ровный, с теми самыми металлическими нотками, от которых у совета директоров обычно случался коллективный инсульт.

Голос доносился из гостиной.

Я накинула халат, сунула ноги в тапочки и тихо, стараясь не шуршать, вышла в коридор.

Дамиан стоял у панорамного окна.

Он был в домашних брюках и расстегнутой рубашке, которая свободно висела на плечах, не скрывая свежей повязки. Левая рука, здоровая, держала телефон у уха. Правая покоилась в поддерживающей косынке, но он то и дело порывался ею жестикулировать, морщась от боли.

За окном кружила метель, засыпая Москву белым пеплом, но Дамиан смотрел сквозь снег. Он смотрел на город как хозяин, который вернулся проверить свои владения после долгого отсутствия.

— … Мне плевать на котировки Nasdaq, — произнес он в трубку. — Скажи им, что слухи о моей смерти сильно преувеличены. Нет, я не буду продавать азиатский филиал. Наоборот. Мы покупаем.

Он сделал паузу, слушая собеседника.

— Деньги? Деньги есть. Активы Волкова и счета «Системы» теперь заморожены, но у нас есть резерв. Да. Готовьте пресс-релиз. Я буду в офисе через час.

— Через час? — громко спросила я, опираясь плечом о косяк.

Дамиан вздрогнул. Обернулся.

Увидев меня, он не положил трубку, но его взгляд смягчился. Из «Императора» он