Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос

тебе сейчас нравится. Что я получил, будучи тем мужчиной, которого ты всегда хотела? — выпаливает он. — Как ты мне отплатила, Рэйчел? Ты хотела чего-то совершенно другого и никогда мне об этом не говорила.

— Я никогда не смогла бы полюбить Братта, в которого ты превращаешься. Я любила тебя пять лет таким, какой ты есть, а не другим.

— Тогда почему ты выбрала его, а не меня?

— Я не выбирала, это просто случилось. Ты не можешь пытаться быть похожим на него, потому что вы очень разные люди.

Он возвращается на диван.

— Я очень люблю тебя, больше, чем ты думаешь, — поясняю я, — но мы не можем закрывать глаза и делать вид, что ничего не произошло.

— Я не хочу тебя потерять. Я хочу, чтобы ты это поняла.

— Ты не потеряешь меня, я всегда буду рядом с тобой. Не как девушка, но как друг.

Он разочарованно качает головой.

— Никто не будет любить меня так, как ты, — говорю я, — я это понимаю, но ты должен принять, что я ранила тебя, и раны, которые я нанесла, непростительны, как бы сильно ты ни был влюблен.

Он снова встает, засунув руку в карман. Обручальное кольцо снова появляется, усугубляя ситуацию.

— Я купил его для тебя, ты должна его взять.

— Это не хорошая идея...

— Прими его, — настаивает он. — Для меня важно, чтобы у тебя было что-то, что напоминало бы тебе о том, как сильно я тебя люблю.

Он надевает его мне на палец. Голубой камень вновь блестит между моими пальцами, пока он целует тыльную сторону моей ладони.

— Когда ты любишь кого-то, тебе не важно его прошлое, настоящее или будущее, ты просто любишь и все. Мне не важно, что тебя трогал другой или что ты любила его. Я готов влюбить тебя в себя заново.

Сердце сжимается, когда я смотрю на него, я хочу оттолкнуть его, потому что мне больно, что, когда он рядом или далеко, я причиняю ему одинаковое страдание.

— Придет кто-то, кто ответит на всю твою любовь.

— Ты однажды ответила, — он ласкает мое лицо. — Ты смотрела на меня так же, как сейчас смотришь на него, только не замечаешь, что живешь иллюзией.

— Ты же не сдашься, правда?

— Никогда.

Это «никогда» означает, что пока я здесь, я буду давать ему надежду, которой нет. Уехать из Лондона больше не возможность, а обязанность, и, честно говоря, этот город уже давно кричит мне, что лучше уехать.

71

ПОДАВЛЕНИЕ

Кристофер

Я выбрасываю пятую попытку начертить карту, пытаясь прояснить свои мысли. Эта чертова ярость проникает в самую глубину души, погружая меня в отчаяние. Я уже не знаю, чему, черт возьми, верить.

Анжела заглядывает в дверь.

— Ты занят?

— Да, — отвечаю я, не глядя на нее.

Я не хочу ее видеть, я на слуху у всех из-за спектакля, который она устроила с Сабриной. Она входит, нерешительно поправляя волосы за ухом.

— Я пришла извиниться за то, что произошло с твоей женой, я не хотела...

— Сабрина не моя жена, — перебиваю я ее, — и я буду тебе благодарен, если ты перестанешь меня выставлять на всеобщее обозрение, я не люблю сплетни.

— Это она начала.

— Ну, не обращай на нее внимания. Она сумасшедшая, только и делает, что втягивает меня в неприятности.

— Еще раз прошу прощения, сэр, это больше не повторится.

Она подходит ко мне сбоку и проводит ногтями по моему плечу.

— Я не лгал, когда сказал, что занят.

— Вы могли бы сделать перерыв, — настаивает она, — пойти выпить кофе, поболтать и расслабиться от такого напряжения. До операции осталось немного, и неплохо бы отдохнуть; кстати, большинство так и делают. Гауна и Лайла ушли в кафе, капитан Льюис и лейтенант Джеймс...

Мои пальцы напрягаются на карандаше от удара слов, которые звучат как резкий удар.

— Что?

— Я только что видела Рейчел с капитаном Льюисом, они тоже сделали перерыв. — Он смеется. — Думаю, они на грани примирения, они вместе вошли в женскую спальню.

— Она вернулась к нему. И это она говорила, что любит меня? Какая лгунья! — думаю я, и пульс начинает учащаться.

— Спустимся в кафе или принести кофе?

— Я хочу, чтобы ты ушла. — Я отхожу. — Я сказал, что занят, так что уходи.

Она не скрывает разочарования.

— Хорошо, буду внизу, если передумаешь.

Я возвращаюсь к работе, когда она уходит. Я отстаю с этим, и каждый раз, когда я хочу поработать, кто-то отвлекает меня ерундой, которая только отнимает время. Я прижимаю карандаш к бумаге и... Я вижу Братта с его отвратительными руками на ней, его губы на ее губах, а Рэйчел смотрит на него так же, как смотрит на меня.

— Или, может быть, они занимаются любовью, как глупо говорят, — рискнул я про себя.

Пот стекает по моему лбу, и я вижу перед глазами ее на нем. Меня сразу тошнит, и я хочу перерезать Братту горло. Я бросаю карандаш и рисую бессмысленные линии.

Бумага сминается в моей руке и попадает в корзину для мусора, а прошлое начинает овладевать мной, напоминая о том, кем я всегда был.

Я закрываю глаза, вспоминая ее ногти, оставляющие следы на моей коже, ее красные губы на моем рту, аромат, захватывающий все мои чувства... Я прикасаюсь к своим губам с нелепой потребностью, возникшей из ниоткуда.

Я открываю экран своего компьютера, ввожу пароль, и сразу же перед моими глазами появляются все камеры видеонаблюдения. Система спрашивает, что я хочу посмотреть, и я набираю номер комнаты Рэйчел.

На экране появляется коридор и дверь, но не внутреннее помещение. Я прошу увеличить изображение, но система отказывает мне.

— Полковник, внутреннее пространство комнат можно видеть только в экстренных случаях, — предупреждает интеллектуальная система.

Я закрываю все и набираю номер Патрика, но он не отвечает. Это меня раздражает, и я с силой нажимаю на кнопку, прежде чем встать. Я ускоряю шаг к комнате управления, где он стоит перед панелями.

— Полковник, добрый вечер, — он приветствует меня военным салютом.

Я вхожу, обращая внимание на то, может ли он видеть внутреннюю часть комнат.

— Какое чудо, что вы здесь, милорд.

— Мне нужны камеры в башне 17, комната 328.

— Женская спальня?

— Да. — Я встаю перед большим экраном.

Он приказывает солдатам уйти.

— Камеры в комнатах может включить только владелец в случае чрезвычайной ситуации, так как мы не можем вторгаться в частную жизнь людей.

— Ты хакер, ты можешь включить их вручную.

— Нет, не могу, и даже если бы мог, не стал