Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская

Подписав бумаги и забрав документы, я беспрепятственно пересекаю КПП, выхожу на свежий воздух. Тяжелая дверь с грохотом закрывается за мной, и я выдыхаю с облегчением. В небольшом мрачном дворике припаркован серый внедорожник Мирона, неподалеку притаился незнакомый черный фиат с иностранными номерами, но я не придаю ему значения — мало ли кого с зоны встречают.

Домой, черт возьми! К семье!

Я дико соскучился по своим.

Предвкушаю теплую встречу в домашней обстановке, спешу к машине Мирона, как пассажирская дверь вдруг распахивается, а из салона выскакивает Николь в расстегнутом пальто и бежит ко мне на каблуках. От неожиданности бросаю сумку прямо на пыльный асфальт, протягиваю руки и ловлю ее в свои объятия.

— Даня, — всхлипывает она, обхватив мои щеки прохладными, дрожащими ладонями, и хаотично покрывает обветренное лицо нежными поцелуями. — Данечка, — прижимается к груди.

Я крепко стискиваю ее в капкане рук, утыкаюсь носом в макушку, судорожно вдыхаю запах шелковистых волос. Не выпуская Нику из цепкой хватки, я бросаю гневный взгляд на внедорожник. Стекло со стороны водителя опускается, и из салона выглядывает Мирон.

— Я же просил, — произношу недовольно одними губами. Он считывает это и пожимает плечами, раздражая меня ещё сильнее.

Николь должна была ждать меня в особняке под охраной. Мой жене не место на грязной зоне. Ни при каких обстоятельствах нельзя было привозить ее ко мне. Я запретил!

— Когда посмотришь дома записи с камер, то поймешь меня, — хитро ухмыляется друг. — Твоя женщина не знает слова «нет», — и поднимает стекло, чтобы нам не мешать.

— Что случилось, пока меня не было? — напрягаюсь, и Ника мгновенно чувствует это. Мы с ней как сообщающиеся сосуды.

— Дань, все хорошо, — шепчет она, запрокидывая голову, и успокаивающе проводит ладошкой по моей груди. Сердце заходится от ее невинного прикосновения. — Я должна тебе кое-что сообщить… Очень важное… Это касается Макса… Нашего… — заикается на эмоциях, а я перебиваю ее поцелуем.

— Я все знаю, любимая, — лихорадочно выдыхаю ей в губы. — Я знаю, — соприкасаемся лбами. — Мирон пробил данные из роддома, и я все понял, когда увидел реальные сроки, — снова целую ее, жарко и порывисто. — Наш с тобой сын. Спасибо, любимая, я так счастлив, — хрипло нашептываю. — Только не понимаю, почему ты была так уверена в отцовстве Луки?

— Он обманул меня в то утро, — хмурится Ника, опуская влажные ресницы, и отводит взгляд, будто стыдится. Подцепив пальцами точеный подбородок, я заставляю ее посмотреть на меня. — Я такая дура, Данечка, прости меня. Можно я тебе дома все расскажу? — тихо просит и плачет.

— Тш-ш-ш-ш, — стираю слёзы с ее щек, снова прижимаю хрупкое тело к груди. — Это ты меня прости, маленькая. Если бы я не оставил тебя тогда, все сложилось бы по-другому. Прости. Я теперь всегда буду рядом и в обиду вас с сыном не дам.

— Десять лет… Кто нам их вернет? — сокрушается она.

Злюсь вместе с ней. На себя и обстоятельства. Опять хочется крушить все вокруг и убивать с особой жестокостью, но я держу первобытную ярость в узде. Ради женщины в моих объятиях. Я должен стать для нее крепостью, которой не сумел быть в прошлом.

Я сам во всем виноват. И теперь в лепешку разобьюсь, но докажу свою преданность.

— Впереди у нас целая жизнь, наверстаем.

Краем глаза улавливаю движение. Из таинственного фиата выходит пожилой мужчина, разворачивается к нам — и я узнаю его. Он медлит, не решается подойти, но потом всё-таки делает шаг. Я задвигаю Нику за спину, ощетиниваюсь, как бешеный пес.

— А вы что здесь делаете? Лука тяжелую артиллерию призвал?

Мы виделись лишь однажды, в прошлой жизни, но я хорошо его запомнил. Ведь он — копия Луки, только старше.

Бранислав Томич собственной персоной. Приближается к нам, на ходу придерживая развеваемые суровым питерским ветром полы классического пальто, из-под которого виднеется стильный деловой костюм. Как и младший Томич, старший всегда одет с иголочки. Драные сербские интеллигенты.

Я помню, как он приезжал в Североморск к сыну, такой же важный и представительный, чтобы проверить, где служит любимчик семьи и все ли у него в порядке. На пару дней ему пришлось остановиться в квартире, которую мы с Лукой делили на двоих. Мы почти не общались, но перед отъездом Бранислав серьёзно посмотрел на меня и с уважением произнес: «Теперь я могу успокоить жену. С таким товарищем, как ты, Данила, наш сын не пропадет. Ни на флоте, ни в жизни».

Зато я пропал, черт возьми! Доверил крысенышу самое дорогое, что у меня было, и горько поплатился за свою глупость. Моя ненависть к Луке вспыхивает ярко и перекидывается на его отца. Я готов разорвать в клочья любого Томича, который попадется под горячую руку, но Ника вцепляется в мой локоть, поднимается на носочки и гипнотически шепчет на ухо:

— Дань, это я его вызвала в Россию.

— Зачем? — поворачиваюсь к ней, а она воинственно вздергивает подбородок.

— Я же обещала тебя вытащить!

Тем временем Мирон тоже выходит из машины, чтобы контролировать ситуацию. Он, как и Ника, чувствует, когда я на грани срыва. И спешит обезвредить меня.

— Остынь, Богатырев, — издалека отдает приказ, пока я не успел психануть. — Бранислав очень помог нам в твоем деле. Если бы не он, ты бы получил условку, поэтому выслушай его, пожалуйста.

— Данечка, прошу тебя, — нежно шелестит под ухом.

Я сдаюсь, обнимая Нику за талию и притягивая к себе вплотную. Дышу ее близостью, успокаиваюсь. Он мой якорь в бушующем море, рядом с нем проще сохранять душевное равновесие.

— Что ж, рассказывайте, с чем приехали в наши края, — обращаюсь к Томичу уже адекватнее.

— Николь позвонила мне и все рассказала. Я вылетел первым же рейсом, нашел своего поганца и заставил его прекратить все это безобразие.

— Так вот почему он забрал заявление, — протягиваю с ухмылкой.

Мелкого ссыкуна прижучил отец. Ожидаемо. Семья у него религиозная, с принципами и моралью, но не застрахована от сына-урода.

— Лука совершил большой грех, когда покусился на чужую женщину, ещё и беременную, — Бранислав виновато косится на свою бывшую невестку, а мне хочется спрятать ее от обоих Томичей. — Он долгие годы обманывал и ее, и нас. Такое в нашей семье недопустимо. Мы приносим свои глубочайшие извинения.

— Засуньте их себе… — выплевываю в сердцах.

— Даня! — фыркает Ника, и я чмокаю ее в висок.

— Я понимаю твой гнев, Данила, — степенно продолжает Бранислав. — Обещаю, Лука вас больше не потревожит. Он прекратит преследовать Николь и вашего сына. В конце концов, пусть займется своим кровным наследником, который ждет