Игра на двоих - Татьяна Тальская

— Когда свадьба?!

— Поздравляем, Илья Сергеевич!

— Катя, кто будет шить платье?!

Илья поднимает мою руку к губам и целует пальцы. И толпа буквально сходит с ума.

— Катя! — кричит кто-то. — Каково это — приручить легендарного Казанову Мельникова?

Илья усмехается, приподнимает бровь и ждет, что я отвечу. Если бы они знали, что этот «Казанова» — просто романтичный упрямец.

Я поворачиваюсь к камерам и улыбаюсь:

— Прекрасно!

Мы выдерживаем пару кадров, а потом он ведет меня внутрь, крепко держа за руку, пока сзади продолжают кричать.

Двери подъезда закрываются. Лифт поднимает нас вверх, и я стою рядом с любовью всей моей жизни. Он смотрит на меня, я смотрю на него. И я понимаю, что да. Похоже, я все-таки верю в сказки. И в судьбу.

С любовью,

Катя

Эпилог

Катя

Я сижу за столом. Передо мной стеклянная перегородка — такая, как в кино, только это не кино. Я жду Элю. Ее держат в СИЗО до суда. И хотя мы с Ильей из-за этого разругались так, что стены тряслись, он уперся: заявление он не заберет и обвинения снимать не будет.

И я понимаю. Правда понимаю. Боря работает с Ильей, и они ведут это дело вместе. Что удивительно, они даже поладили. Боря часто бывает у нас в «Зачарованном», помогает, торчит там часами, как будто это теперь и его дом тоже.

Я не буду свидетельствовать против Эли. Никогда. Она моя сестра. Мы с Ильей договорились, что меня не будут втягивать. Но мне нужно знать почему.

Элю выводят, она садится напротив: строгий серый костюм, собранные волосы, лицо спокойное, будто ей все равно. Я встаю и улыбаюсь на автомате. Она отвечает такой же вежливой улыбкой и садится.

— Привет, — говорю я и тоже опускаюсь на стул.

— Привет, — она складывает руки перед собой.

Я смотрю на нее, и первое желание — извиниться. Все-таки это мой жених сделал так, что она сейчас здесь. Но потом я вспоминаю, что именно она сделала. И если кому и злиться, так это мне. На самом деле, я не злюсь. Я разочарована.

— Ты что-нибудь скажешь или так и будешь молча пялиться? — ровно спрашивает она. Без эмоций.

Я держу ее взгляд и не понимаю, где все пошло не так.

— Почему? — тихо спрашиваю я.

Она пожимает плечами, будто речь не о ней.

— Это же всегда было про тебя… да? — она чуть наклоняет голову. — Самая умная. Самая красивая. Самая добрая. Самая талантливая… мамина любимица.

У меня сердце сжимается. Так она это видела?

— Ну вот, теперь у тебя будет идеальная жизнь, раз он с тобой, — она поднимает подбородок, будто бросает мне вызов. — Я читала, вы женитесь. — Улыбка у нее кривая, ядовитая. — «Госпожа Мельникова».

Я киваю. Пальцы сжимаются в кулаки.

— Ненадолго, — она усмехается. — Через год ему станет скучно, и он свалит к какой-нибудь новой… — она устраивается поудобнее, как будто довольна собой. — Такие, как он, не меняются.

У меня перехватывает горло.

— Я бы отдала тебе эти картины, если бы ты просто попросила, — шепчу я.

Ее глаза цепляются за мои.

— Я бы… я бы вообще отдала тебе все что угодно, — голос дрожит. — Если бы ты просто подпустила меня к себе.

И в этот момент в ее глазах появляются слезы. Впервые после смерти родителей я вижу ту самую Элю — девочку, которая когда-то была просто доброй.

Горе ломает людей по-разному. И оно точно изменило ее. Это не она настоящая. Я хочу верить, что не она.

— Я люблю тебя, Эля, — говорю я тихо. — И что бы ни случилось, я все равно буду любить. И я сделаю все, чтобы ты получила помощь. Настоящую.

Она резко втягивает воздух, будто не ожидала.

Я встаю и разворачиваюсь к выходу.

— Катя, — окликает она.

Я оборачиваюсь.

— Можешь… — она сглатывает. — Можешь прислать мне фотографию в свадебном платье?

Я улыбаюсь сквозь слезы и киваю.

— Хорошо.

Я выхожу. У нас впереди тонна боли и работы. Но я не из тех, кто сдается.

Илья

Тост. Я поднимаю бокал и смотрю на свою жену — на мою Катю: она сидит рядом, красивая до невозможности. Мы теперь муж и жена. Белый шатер стоит прямо на территории «Зачарованного». Вокруг — озеро, огоньки, деревья. Рядом мои братья. Здесь наши самые близкие: пятьдесят человек — друзья и семья.

— Екатерина, — улыбаюсь я. — Моя Катенька.

— Ну, все, — слышу, как Кирилл шепчет Тимуру, — понеслось.

Тимур фыркает и смеется, уже понимая, к чему я веду.

Я ловлю Катин взгляд и чувствую, как меня накрывает.

— Я могу трепаться всю ночь о том, какая ты красивая, умная, теплая и настоящая, — говорю я.

Она тянется ко мне и целует мою руку — прямо там, за столом, не вставая. У меня дыхание сбивается.

— Я могу рассказывать, как я любил тебя издалека еще до того, как мы познакомились. Как будто нас свела судьба. Как будто ты всегда была моей…

Катя улыбается, и у меня в горле встает ком.

— Но это все не главное, — выдыхаю я и делаю паузу. Глупо, но меня реально распирает от эмоций. Я прочищаю горло и пытаюсь не выглядеть размазней. — Главное то, что просыпаться рядом с тобой каждый день… — я сглатываю, — это причина, почему я вообще здесь. Почему я живу.

Ее глаза блестят. У меня тоже сейчас потекут, честно.

Я поднимаю бокал выше.

— Я хочу, чтобы вы подняли бокалы за мою жену. За Катю.

— За Катю! — взрываются голоса вокруг.

Сумерки. Я стою под огромным дубом, на ветках — гирлянды огоньков. Рядом со мной Тимур, Ярослав и Кирилл. Катя танцует с Борей, и это лучший день в моей жизни. Без преувеличений.

И тут к нам подбегает Пашка — младший сын Тимура. Он весь красный, запыхавшийся, глаза огромные. Показывает куда-то в сторону загона.

Тимур морщится.

— Ты чего? Что случилось?

— Я… ну… сделал одну штуку.

— Какую еще штуку? — Тимур прищуривается.

— Я же говорил, — бурчит Ярослав себе под нос, — он сейчас скажет.

— Какую штуку, Паша? — Тимур уже спрашивает жестче.

Пашка тычет пальцем в сторону старшего брата.

— Гоша сказал «на слабо».

Тимур медленно поворачивает голову.

— Паша… — тихо. — Что. Ты. Сделал.

Пашка показывает на дальний загон.

Тимур хватает его за руку и тащит туда, а мы остаемся и продолжаем болтать до тех пор, пока издалека не раздается нечеловеческий крик Тимура. Такой, что у меня по спине бегут мурашки.