Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! - Алекса Рид

— Нет, — он покачал головой. — Тихий у нас город. Люди свои. Чужих видно сразу. Вы первый, подозреваю, вы и есть её брат.

Он объяснил, как пройти к комнате. Я кивнул и направился к лестнице. На душе было неспокойно. Если Катарина приехала только вчера, значит, она либо всё это время пряталась где-то ещё, либо… либо я что-то упускаю. Что-то очень важное.

Комната номер двенадцать находилась в конце коридора на втором этаже. Я постучал. За дверью послышалось движение, шорох, а потом она открылась.

Катарина стояла на пороге. Бледная, как и прежде, с кругами под глазами, но в целом, живая и невредимая. На ней было простое дорожное платье, волосы собраны в небрежный пучок. Увидев меня, она вздрогнула, и в её глазах мелькнуло что-то, облегчение? Страх? Я не мог понять.

— Рихард! — она шагнула ко мне, словно хотела обнять, но замерла на полпути. — Ты приехал. Я… я уже не надеялась.

— Я получил твоё письмо, — сказал я, входя в комнату и оглядываясь. Скромный номер, почти пустой. Один чемодан в углу, на столе — чайная чашка и недоеденная булка. — Ты одна?

— Да, — она закрыла дверь, и её движения показались мне нервными, слишком быстрыми. — Здесь никого. Я… я боялась, что за мной следят, поэтому выбрала тихое место. Маленький город, все на виду.

— Ты приехала вчера, — сказал я, глядя ей прямо в глаза.

Она замерла. На долю секунды, но я заметил.

— Да, — ответила она, и в её голосе послышалось что-то нарочитое, неестественное. — Я… я была недалеко, но не решалась писать раньше. Думала, что смогу справиться сама. Но потом поняла, что мне нужна помощь.

— Где ты была? — спросил я. — Всё это время, после того как ты уехала из столицы?

Она отвела взгляд.

— Переезжала с места на место. Не хотела, чтобы меня нашли. А когда узнала, что сгорел твой дом… — она замолчала, и в её голосе послышалась настоящая боль. — Рихард, прости. Это из-за меня. Эдвард ищет меня, и вы пострадали.

— Ты нашла мужа? — перебил я.

Она покачала головой.

— Нет. Но он знает, где я. Или догадывается. Я чувствую.

— Странно, — заметил я, не скрывая подозрения. — Он так активно искал тебя, поджёг дом в столице, а здесь… ни слухов, ни вопросов. Да и в столице о нём ничего.

Катарина побледнела ещё сильнее.

— Может, он ещё не вышел на мой след. Или… или у него другие планы.

— Какие?

— Не знаю, — она отвернулась, подошла к столу. — Я хочу чаю. Ты будешь?

Я кивнул, наблюдая за ней. Что-то было не так. Слишком много нестыковок. Слишком странное поведение. Катарина нервничала, я видел, как дрожат её руки, когда она заваривала чай из небольшого заварного чайника. Она заваривала его так, словно делала это сотни раз, и всё же каждое движение выдавало напряжение.

— Как Элиза? — спросила она, не оборачиваясь. — Как она перенесла всё это? Ребёнок?

— С ней всё хорошо, — ответил я. — Мы оставили её в столице. В безопасном месте.

— В каком? — она обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на беспокойство.

— В надёжном, — коротко ответил я. — Не волнуйся.

Она кивнула, разливая чай по чашкам. Протянула мне, горячую, с резким травяным запахом, которого я раньше не замечал в её доме.

— Это какое-то успокоительное, — объяснила она. — Я много пью в последнее время. Нервы.

Я взял чашку, но пить не спешил.

— Катарина, — сказал я, глядя на неё в упор. — Что происходит на самом деле? Ты приехала только вчера. О муже не слова, хотя говорила, что он тебя преследует. И ты просто завариваешь чай.

Она замерла. Чашка в её руке дрогнула, и несколько капель упали на стол.

— Рихард, я…

— Отвечай, — мой голос прозвучал жёстче, чем я хотел. — Я приехал сюда, чтобы помочь тебе, но если ты мне лжёшь…

— Я не лгу! — она поставила чашку, и я увидел, как по её щекам текут слёзы. — Я не лгу, просто… я не всё рассказала.

— Что именно?

Она молчала, опустив глаза. Я сделал глоток.

Чай обжёг губы, но вкус был странным, слишком горьким, с резким травяным оттенком, который царапал горло. Я задержал дыхание, прислушиваясь к себе. Что-то было не так. Катарина смотрела на меня, затаив дыхание, и в её глазах я прочитал всё. Страх, вину, отчаяние. И ожидание…

— Катарина, — сказал я медленно, ставя чашку на стол, — что ты добавила в чай?

Она отшатнулась, её лицо стало белым, как полотно.

— Рихард, я…

— Отвечай! — мой голос прозвучал резче, чем я хотел, но внутри уже начинала разрастаться предательская слабость.

— Это снотворное, — выдохнула она. — Только снотворное. Клянусь.

Я попытался сделать шаг, но ноги не слушались. Мир качнулся, и я схватился за край стола, чтобы удержать равновесие. Катарина бросилась ко мне, подхватила под руку, помогая опуститься на пол. Я не сопротивлялся, тело уже не слушалось, мышцы наливались свинцом.

— Зачем? — прошептал я, глядя на неё. Голос звучал чужим, далёким. — Твой муж здесь? Он заставил тебя?

— Нет, — она опустилась рядом, и по её щекам текли слёзы. — Эдвард не при чём.

— Тогда… кто?

Она молчала, и в этом молчании я наконец всё понял. Не Блэквуд охотился за ней. Это она охотилась за ним. И я был всего лишь препятствием на её пути.

— Ты соврала в письме, — сказал я, и каждое слово давалось с трудом. — Там не было ловушки Блэквуда. Это ты заманила меня сюда.

— Да, — она выдохнула это слово, и в нём слышалось облегчение. — Я должна была это сделать. Ты мешал мне, Рихард. Ты и твои представления о справедливости.

— Ты хотела подставить его, — понял я. — Не посадить по закону, а… обвинить в том, чего он не совершал.

— Он заслуживает этого! — в её голосе впервые прорвалась злоба. — Он разрушил мою жизнь, уничтожил мою репутацию, выбросил меня, как ненужную вещь! А ты… Ты лишаешь меня шанса на справедливость.

Язык тяжелел, мысли путались. Я пытался бороться со сном, но тело предавало.

— Твои документы были фальшивками, — прошептал я. — Ты сама их подделала.

— Это не важно! — она почти кричала. — Главное, что он бы сел. Сидел бы за то, что сделал со мной. А ты… ты спас его. Спас этого монстра.

— Катарина… — я попытался дотянуться до неё, но рука безвольно упала. — Это неправильно. Ложь… не может быть инструментом справедливости.

— А что может? — она смотрела на меня, и в её глазах не было раскаяния. Только усталость. — Суд? Деньги и связи твоего Блэквуда