Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу

— Рана глубокая, — сказал Матиас, не поднимая головы. — Стрела задела лёгкое. Крови она потеряла много. Если начнётся жар…

— Не начнётся, — сказал герцог. — Она сильная.

— Сильная, — согласился Матиас. — Но не бессмертная.

Он закончил, перевязал рану, дал ей отвар, который должен был сбить жар. Эмили не открывала глаз.

— Теперь ждать, — сказал Матиас, выпрямляясь. — Если к утру не поднимется жар — будет жить. Если поднимется…

Он не договорил. Герцог не спрашивал.

— Ступайте, — сказал он. — Я побуду с ней.

Матиас вышел. Герцог опустился на стул у постели, взял её руку и прижался к ней губами.

— Не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста, не уходи.

* * *

Ночь тянулась медленно.

Герцог не спал. Сидел, сжимая её руку, и смотрел на её лицо — бледное, спокойное, чужое. Временами она вздрагивала, шептала что-то неразборчивое, и он наклонялся к ней, ловил каждое слово.

— Замок, — шептала она. — Кофе. Мыло… Арно…

— Всё будет, — отвечал он. — Мы сделаем всё. Только живи.

Она не слышала.

К полуночи поднялся жар.

Герцог почувствовал это первым — её рука, которую он держал, стала горячей. Он позвал Матиаса, и тот прибежал, сонный, но уже готовый.

— Жар, — сказал герцог. — Она горит.

Матиас пощупал пульс, заглянул в зрачки, покачал головой.

— Рана загноилась. Яд идёт по крови. Если не сбить жар к утру…

— Собьём, — сказал герцог. — Я не дам ей умереть.

Он сам менял компрессы, сам поил её отварами, сам вытирал пот с её лица. Матиас только стоял рядом и смотрел, как этот суровый, несгибаемый человек, которого он знал двадцать лет, превращается в тень, в мольбу, в отчаяние.

— Не уходи, — шептал герцог, прижимаясь губами к её лбу. — Не уходи, слышишь? Я не смогу без тебя.

Она не отвечала.

К трем часам ночи Матиас сказал:

— Если она не очнётся до рассвета… шансов не будет.

Герцог поднял на него глаза, и Матиас увидел в них такое, что отступил на шаг.

— Выйдите, — сказал герцог. — Я побуду с ней один.

Матиас вышел. В комнате стало тихо, только огонь от камина мерцал да за окнами шумел ветер.

Герцог опустился на колени у постели, взял её руку, прижал к своей щеке.

— Эмили, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты слышишь меня?

Она не отвечала. Но он знал — она слышит.

— Ты не можешь уйти, — сказал он. — Не сейчас. Не тогда, когда я наконец понял, что значит жить. Не тогда, когда я нашёл тебя.

Слёзы текли по его лицу — он не вытирал их, не стыдился.

— Я никогда не умел говорить, — продолжал он, сжимая её руку. — Я не умел быть нежным, не умел говорить красивые слова. Я только умел защищать, воевать, командовать. Но ты… ты научила меня другому. Ты показала мне, что дом — это не стены, а люди. Что любовь — это не слабость, а сила. Что я могу быть не только герцогом, но и просто человеком.

Он замолчал, прижимаясь губами к её пальцам.

— Ты — моя жизнь, — прошептал он. — Ты — мой дом. Без тебя я не смогу. Пожалуйста… останься.

В комнате было тихо. Только ветер за окнами да свет от догорающего камина.

Она не открыла глаза. Её рука в его руке оставалась неподвижной. И дыхание её, такое слабое, такое хрупкое, вдруг стало тише. Ещё тише. И вовсе затихло.

Герцог замер.

— Эмили? — прошептал он.

Она не ответила.

Он прижал ухо к её губам — ни звука. Схватил её за запястье, ища пульс — тишина. Смотрел на её грудь, надеясь увидеть движение — ничего.

— Нет, — выдохнул он. — Нет, не смей. Не смей уходить!

Он прижал её к себе, чувствуя, как её тело становится тяжёлым, как уходит последнее тепло. Слёзы текли по его лицу, он целовал её волосы, лоб, губы, умолял, требовал, звал.

— Вернись! Вернись, пожалуйста! Я не смогу без тебя! Не смогу!

Он кричал, сам не слыша своего голоса. Кричал, пока не сорвался на хрип. Пока дверь не распахнулась и в комнату не вбежали Льюис и Матиас.

— Лоренц! — Льюис схватил его за плечи, пытаясь оторвать от безжизненного тела. — Лоренц, пусти!

— Она не дышит! — закричал герцог, отталкивая его. — Она не дышит!

— Нет, — прошептал он, глядя на её спокойное, бледное лицо. — Нет, не может быть.

Он опустился на колени у постели, прижался лбом к её руке.

— Ты обещала, — сказал он, и голос его был пустым, мёртвым. — Ты обещала, что не уйдёшь.

Она не ответила.

Последний свет от камина погас. Комната погрузилась в темноту, и только ветер выл за окнами.

Глава 58. Кладбище

Глава 58. Кладбище

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ.

Солнце стояло низко, золотя верхушки старых лип, что росли вдоль ограды. Осень раскрасила листву в багрянец и золото, и ветер, лёгкий, прохладный, срывал их с ветвей, устилая дорожки шуршащим ковром.

Герцог шёл медленно, опираясь на трость — не потому, что нуждался в ней, а потому, что так было заведено. Каждый год, в этот день, он приходил сюда и каждый раз чувствовал, как тяжелеют ноги, когда он подходит к ограде.

Льюис шагал рядом, молчаливый, непривычно серьёзный. Он не надел обычную свою насмешливую улыбку, не шутил, не подтрунивал над другом. В этот день он всегда был таким.

— Всё ещё приходишь? — спросил Льюис, когда они остановились.

Герцог смотрел на могилу. Простой камень, без лишних украшений, только имя и даты. Он знал их наизусть, но каждый раз перечитывал заново.

— Каждый год, — ответил он.

Он опустился на одно колено — медленно, осторожно, как делал всегда, — и положил цветы на серый камень. Полевые цветы, простые, живые, которые она любила.

Льюис молчал. Ветер шевелил его светлые волосы, и он смотрел куда-то в сторону, давая другу время.

Герцог поднялся, отряхнул колени. Он выглядел старше своих лет — в висках пробилась седина, лицо было спокойным, но в глазах жила та тихая грусть, которая не проходит.

— Пойдём домой, — сказал Льюис.