Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

— зажигались масляные фонари вдоль улиц, таверны наполнялись до отказа, улицы становились одновременно шумнее и опаснее, наполняясь выпивохами, ворами и прочим сомнительным людом, выползающим из своих нор с наступлением темноты.

Определённо пора было уезжать.

Пирт расплатился с хозяином таверны, отсчитывая монеты на стойку, и мы вышли на улицу, где нас встретил прохладный вечерний бриз с моря, пахнущий солью, водорослями и рыбой.

Телега стояла у коновязи возле таверны. Лошадь терпеливо жевала сено из привязанной кормушки, изредка фыркая и встряхивая гривой.

Мастер тщательно проверил упряжь, осмотрев каждый ремень, каждую пряжку, погладил лошадь по тёплой шее, приговаривая что-то успокаивающее на каком-то диалекте, который я не понимала, потом кивнул нам удовлетворённо:

— Всё в полном порядке, мы готовы к дороге. Путь предстоит неблизкий — часам к полуночи доберёмся, может быть, чуть позже, в зависимости от того, как пойдёт дорога. Располагайтесь в кузове поудобнее, закутывайтесь в пледы потеплее. Ночью в это время года холодно, особенно когда едешь быстро.

Мара и Элис уже забрались в телегу, ловко устраиваясь среди свёртков, мешков и ящиков, укрываясь толстыми шерстяными пледами, которые Пирт предусмотрительно захватил из постоялого двора за пару медных монет, наши были совсем тонкими.

Я подошла к телеге, собираясь последовать их примеру и забраться следом, опираясь на край борта. Но не успела даже поднять ногу, как меня внезапно обхватили крепкие мужские руки за талию — уверенно, властно и вот уж совершенно без предупреждения, — и подняли в воздух так легко и непринуждённо, словно я весила не больше уличной кошки.

Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно вцепившись в чьи-то твёрдые предплечья, пытаясь удержать равновесие. И когда меня аккуратно поставили в кузов телеги на ноги, развернулась, готовая выдать гневную тираду о недопустимости подобной фамильярности и отсутствии элементарных манер, и уставилась прямо в усмехающееся лицо…

Райнора.

Он стоял рядом с телегой, держась одной рукой за борт, и смотрел на меня с кривой, явно насмешливой улыбкой, склонив голову набок в жесте, который так и кричал о его самодовольстве и полном отсутствии раскаяния.

Я сощурилась, буркнув сквозь стиснутые зубы достаточно громко, чтобы он услышал, но не настолько, чтобы привлечь внимание всей улицы:

— Хамло великовозрастное. Неотёсанное, бесцеремонное хамло!

Он хохотнул открыто и весело, совершенно не смущаясь этой характеристики, и под удивлёнными, немного шокированными взглядами Мары и Элис, которые явно не ожидали увидеть такое панибратское обращение с их госпожой, театрально поклонился с преувеличенной галантностью:

— Всё исключительно для вас, уважаемая леди. Всё ради вашего комфорта и удобства.

Потом выпрямился, и выражение лица изменилось — стало серьёзнее, сосредоточеннее, без следа прежнего веселья. Он поманил меня к себе указательным пальцем.

Я нахмурилась недовольно, но всё же повиновалась, наклонившись к краю телеги и присев на корточки, чтобы оказаться примерно на уровне его лица:

— Что ещё тебе?

Райнор шагнул ещё ближе, его голос понизился до почти шёпота, чтобы только я могла расслышать слова:

— Будь предельно осторожна на обратном пути. Дорога ночью опасна — разбойники, дикие звери, всякая нечисть. Мы с Бель постараемся разобраться со своими делами как можно быстрее и приехать раньше назначенного срока, но я не могу обещать, что это получится. Может быть раньше, может немного позже, в зависимости от обстоятельств.

Он достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, пока я сидела и смотрела на него прифигев ещё на слове «нечисть», и протянул мне, одновременно сжимая мою ладонь своей рукой — большой и огрубевшей от работы:

— Здесь наш адрес и адрес купчихи, у которой работает Бель, если вдруг никого не окажется дома. Сохрани его или, ещё лучше, запомни. Если что-то случится — если возникнут серьёзные проблемы, опасность, угроза, что-то непредвиденное, — немедленно приезжай к нам или отправляй гонца. Не стесняйся. Не думай, что беспокоишь нас по пустякам. Мы поможем, чем сможем, всегда. Понятно?

— Ты сказал — «нечисть»? — только и смогла проблеять я, но наткнулась на его сощуренный и строгий взгляд.

Судорожно выдохнула, матеря этот мир всеми словами, и спрятала бумажку внутрь ридикюля. Усмехнулась, пытаясь разрядить свой пробирающий до костей ужас при слове «нечисть». Он же пошутил? Может у них так… кошек называют?

— Перестраховщик. Пессимист и перестраховщик. Фу таким быть!

Райнор пожал плечами, даже не отрицая обвинения:

— Пусть так. Я предпочитаю перестраховаться и спать спокойно, чем недооценить риски и потом кусать локти от досады и вины.

И снова потрепал меня по макушке в том милом, почти братском жесте, который начинал становиться… привычным.

Внутри разлилось тепло немного вытесняя страх, и я вдруг подумала о том, как странна судьба. Несколько часов назад я даже не подозревала о существовании этого человека, а теперь он казался кем-то близким и важным. Союзником, на которого можно положиться. Почти что другом, несмотря на короткое знакомство.

Он отступил на шаг назад, хлопнул ладонью по деревянному борту телеги, производя гулкий звук, и громко крикнул Пирту, уже забравшемуся на козлы:

— Трогай! Дорога не ждёт, а удача не бесконечна!

Затем его взгляд вернулся ко мне, и голос снова понизился, стал мягче, почти нежным:

— Береги себя, мелочь.

Я открыла рот, чтобы возмутиться этим новым прозвищем, но не успела произнести ни слова, потому что Пирт уже взмахнул вожжами, лошадь рванула с места, и телега покатилась вперёд, покачиваясь на неровной брусчатке.

Едва успела ухватиться за борт, чтобы не упасть, обернулась напоследок через плечо и увидела Райнора, стоящего у входа в таверну и махающего мне рукой на прощание.

Помахала в ответ, стараясь вложить в этот простой жест всю благодарность и надежду, которые переполняли меня, и через мгновение повозка свернула за угол, и мужчина исчез из виду, растворившись в вечерней городской суете.

Устроилась поудобнее среди мешков с покупками, подтянув колени к груди и укрывшись тёплым шерстяным пледом, которым щедро поделилась со мной Мара. Прислонилась спиной к борту телеги и подняла взгляд на небо, где звёзды постепенно проступали всё ярче и ярче на потемневшем бархате ночи, образуя незнакомые созвездия.

Дорога обратно была долгой, изнурительной, полной бесконечной тряски, от которой через час уже начало подташнивать, а голова гудела от усталости.

Первую половину пути мы ехали молча, каждый погружённый в свои мысли, переваривая события насыщенного дня. Мара задремала, уютно устроившись у меня на плече и тихо посапывая. Элис свернулась калачиком в углу кузова, укутавшись в плед с головой, и судя по ровному дыханию, тоже спала.

Я не могла уснуть, несмотря на усталость, которая тяжёлым грузом давила на веки, на плечи, на всё тело.