Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

Постоялый двор, строительство, финансирование, найм персонала, закупка. Реклама и безопасность.

Двадцать тысяч златых. Всего один месяц сроку.

Приют и дети.

Аника. Моя маленькая, драгоценная Аника, которую я оставила дома с Фанией и которую отчаянно хотелось прижать к груди, убедиться, что с ней всё в порядке.

Райнор с Бель, попаданцы, как и я. Люди, на которых, возможно, можно положиться.

Отряд на моих землях.

И… Кайлас.

Всё это перемешивалось в голове в один запутанный клубок, который невозможно было распутать, разложить по полочкам и систематизировать.

Иногда Пирт окликал меня с козел, не оборачиваясь, просто спрашивая через плечо:

— Госпожа, всё в порядке? Не замёрзли? Может, остановимся ненадолго, отдохнём?

И я каждый раз отвечала одно и то же:

— Всё хорошо, Пирт, не волнуйтесь. Продолжайте ехать. Чем быстрее доберёмся домой, тем лучше.

И мы продолжали путь.

Тяжелый, как свинец, воздух ночного леса обволакивал нас. Уже было после полуночи, как обозначил мне время Пирт, когда телега свернула на узкую часть тракта, где вековые деревья с обеих сторон сплели свои кроны в плотный, непроницаемый свод. Я сонно посматривала на скользящий мимо нас пейзаж из-под парусины. Это был склеп для света: лунные лучи пробивались лишь изредка, распадаясь на мерцающие серебряные осколки.

Атмосфера была душной и тревожной. Лес безмолвствовал. Это была не естественная ночная тишина, а утробное беззвучие, из которого были изгнаны даже привычные звуки: ни совиного уханья, ни возни лесной живности, ни скрипа ветвей. Только осязаемая тишина, которую с трудом прорезали лишь мерный стук копыт и скрип колес нашей телеги.

И вот, из этой плотной черноты, совершенно неожиданно — ни шороха, ни предупреждения тому не было, — на обочине возникла Фигура.

Она была высокой, застывшей, будто вытесанной из темноты и обёрнутой в плащ с капюшоном. Неподвижная, как монумент или столб, не подававшая ни единого признака жизни, если бы не два огонька. Два тусклых, блестящих уголька, отражающих лунный свет из-под края капюшона.

Пирт со странной резкостью дёрнул вожжи, напугав нас, и лошадь встала на дыбы с жалобным ржанием. Я едва удержалась, чтобы не слететь за борт. Голос мужчины был напряженным и словно… испуганным, как надтреснутый камень, — он зашипел через плечо, не отрывая взгляда от фигуры:

— Пригнитесь! Немедленно! Всем вжаться под брезент! Ни звука! Ни единого шевеления! Живо!

Мара вздрогнула, выскочив из сонного оцепенения еще в момент торможения, её глаза, расширенные от внезапного ужаса, метались по сторонам. Элис тоже распахнула веки, и я видела, как неприкрытый ужас разливается по её и без того бледной коже.

А я? Я поступила как все тупые персонажи из ужастиков, которые идут в подвал, откуда доносятся неясные звуки, или открывают дверь, за которой точно кто-то есть. Пирт приказал не смотреть? Значит, нужно смотреть. Как иначе?

Я осторожно, стараясь не нарушить омертвевшую тишину, снова приподняла край брезента, выглядывая наружу. Фигура все еще стояла там. Неподвижная, как изваяние из могильного камня, она, казалось, смотрела прямо на нас из бездонной тени капюшона. Лица не видно. Только эти два блестящих огонька, словно глаза хищника, который раздумывал — съесть или оставить на перекус.

Секунды растягивались в невыносимую вечность. Тишина стала физическим давлением, которое давило на барабанные перепонки. Единственное, что я слышала, — это бешеная дробь моего собственного сердца и стук крови в висках. А в голове почему-то всплыли слова Райнора: «Дорога ночью опасна — разбойники, дикие звери, всякая нечисть…».

Пирт, держал правую руку на рукояти короткого охотничьего ножа, засунутого за кожаный пояс. Пальцы его побелели от силы, с которой он сжимал оружие, будто бы готовый бросить вызов самой смерти.

Но Фигура не двигалась. Она просто стояла.

Молча, неподвижно, и в этом было что-то намного более страшное и противоестественное, чем если бы она бросилась вперед с криком или завыванием. Она была воплощением выжидающего Зла. И почему-то совершенно не казалась мне каким-нибудь разбойником. Лучше бы это был разбойник…

И затем, когда наше взаимное напряжение растянулось в целую эпоху, Фигура медленно, с пугающей грацией, отступила в сторону. Уступила дорогу. Жест был почти церемониальным, величественным, как будто нам даровал проезд какой-то древний, лесной бог или хозяин этой чащобы.

Пирт, впрочем, колебался. Он явно взвешивал, не является ли это ловушкой, но риск бездействия, видимо, был выше. Мужчина едва заметно тронул вожжи и лошадь, фыркнув и встряхнув гривой, двинулась вперед медленной, осторожной рысью.

Мы проехали мимо Фигуры так близко, что я могла бы коснуться края её плаща. Я инстинктивно втянула голову в плечи, прячась под брезент, чтобы не встретиться взглядом с… Этим. Но… ничего не произошло.

Фигура не шелохнулась, не окликнула, не сделала попытки остановить или напасть. Она просто стояла там, её не-глаза провожали нас, пока изгиб тракта и густые заросли ельника окончательно не поглотили её из вида.

Я выдохнула, — не осознавая, что все это время вообще не дышала. По спине стекал холодный пот, а руки, которыми я держалась за борт телеги, мелко тряслись.

— Кто… кто это был? — прошептала Мара. Её пальцы впились в моё запястье, причиняя легкую боль.

— Не знаю, — ответила честно, потому что действительно понятия не имела. — Не знаю. Но он… он не напал, просто дал дорогу. Может быть, это был просто… путник, который заблудился в лесу и хотел попросить помощи.

Хотя каждая клетка моего тела кричала, что это было что-то совершенно другое. Что-то странное, необъяснимое, потустороннее, пугающее на каком-то первобытном уровне.

Но я промолчала, не желая пугать девушек ещё больше, чем они уже были напуганы.

Дальнейший путь прошёл спокойно, без происшествий. Спустя почти час мы уже почти забыли этот жуткий эпизод и выехали из леса, проехали мимо нескольких небольших деревень, погружённых в сон под покровом ночи, миновали развилку, свернули на тракт, ведущий к моим землям.

И наконец оказались у того самого поворота — широкого, просторного, с остатками старого деревянного фундамента, заросшего травой, бурьяном и молодой порослью кустарника, что уже пожелтели и потеряли листья.

— Пирт, остановите, пожалуйста, — окликнула я, и мастер послушно натянул вожжи, останавливая уставшую лошадь.

Он обернулся, удивлённо и вопросительно глядя на меня:

— Зачем, госпожа? Что-то не так?

Я выбралась из-под брезента, спрыгнула с телеги на землю, чуть покачнувшись от затёкших за долгое сидение ног, и подошла к краю дороги, вглядываясь в темноту, пытаясь разглядеть очертания того самого плаца в тусклом свете луны.

Вот он. Именно здесь. То самое место, где когда-то стояла таверна, полная жизни,