Развод в 43. Когда уходит любовь - Александра Багирова

— Да.

— Как он там оказался?

— На месте узнаю.

— Мы с тобой! — кричат в унисон свекровь и Юленька.

И я понимаю, что не могу их оставить дома и томиться в неведении.

— Ален, живо просыпайся, папа в больнице! — слышу голос дочери из комнаты. Звонит сестре.

Мы собираемся мгновенно. И через пять минут уже сидим в машине. Алена сразу приедет в больницу.

— Хоть бы с ним все хорошо было! Он же папа… наш папа, — Юля поджала ноги под себя на заднем сиденье, пытается не заплакать, шмыгает носом.

— Доча, надо верить.

Свекровь молится на переднем сиденье. Сложила руки, держит четки с крестиком. И это ее тихое бормотание немного успокаивает.

Мы подъезжаем к больнице, сразу замечаю фигурку Алены, бегущую по ступеням.

— Доча! — окликаю.

Она останавливается. Замирает. А потом бежит к нам.

— Я не понимаю… как так…

— Мы сами не в курсе.

Все вместе входим в здание больницы и тут же натыкаемся на Фомина с телефоном у уха.

— Окей. Держите меня в курсе, — говорит собеседнику и сбрасывает вызов.

Второй рукой он держится за бок. Бежевая футболка окровавлена и разорвана. Но видно, что рана уже обработана.

— Николай, где Миша? — подходим к нему ближе.

— С ним сейчас врачи. Вас все равно не пустят надо ждать. Я сделал что мог, — он бледный, взволнован.

— Так что случилось? — спрашивает его Алена.

Он с сомнением смотрит на мою свекровь.

— Говори, Николай. Неведение добивает сильнее, — женщина всем своим видом показывает, что готова выслушать.

— Мне неспокойно было ночью, — Николай отходит к стульям, расположенным в углу, и начинает. — Я знал, что Мишка под вашими окнами дежурит. А тут спать не мог, бессонница или не знаю, — хрипит, тихо стонет. — В общем написал ему. Вижу, что час назад в сети был. Он не отвечает. Еще пишу. Ноль реакции. Звоню и нет ответа. Можно было бы подумать, что он спит. И это логично. Но я знаю, он ночами бдит. И если даже не хочет говорить, отписывается все равно. Лена тоже не спит со мной. Говорит мне езжай к нему. Я погнал.

И мне было неспокойно. Я заставила себя лечь спать. Списала все на наш разговор. Но заснуть так и не могла.

— Миша от меня уехал на машине, что могло случиться с ним ночью? На него напали? Ограбили? — рассказ Фомина еще больше тревоги нагоняет.

— Если бы… — скрипит зубами. — Я поднимаюсь к нему. Гостиница у него фиговая, на ресепшене ночью никого. Спали они там или что. В общем подхожу к номеру, дергаю дверь, а на меня чудище вылетает и чем-то острым мне в бок. Я уворачиваюсь инстинктивно, но не до конца. Чудище с огромными глазищами через меня проскакивает и на выход. А я пол смотрю, а там Мишаня в крови.

— Чудище?

— Гадя! Кто еще чудищем может быть. Ты бы видела, губища искусанные, костлявая, бешеный взгляд, реально инфаркт хватить может.

— И она Мишу? — делаю глубокий вдох, чтобы совладать с эмоциями.

Дочери тихо всхлипывают, свекровь не издает ни звука.

— Да я как увидел, — косит взгляд на девочек и свекровь, решает не продолжать, — В общем сразу стал скорую набирать. Не до отлова чудища мне было. Пока с Мишей, пока меня немного подлатали. Но я все на контроле держу, звякнул Владу, он Антохе, они открыли охоту на эту. Ее надо выловить и быстро, иначе в этом бешенстве еще кого покалечит. Лена сейчас ко мне едет. Нельзя ей дома одной. Гадя же и на нее злая. И на тебя Вер. Так что вы все под присмотром будете, пока чудище в клетку не посадим. Представляете, худющая, еле на ногах стоит, а меня сделала, сбежала. Не ожидал. Всегда надо на чеку быть, — Фомин видно сильно нервничает, и от того много говорит.

— Сына, что ж ты натворил! — охает свекровь.

— Ба, не надо, — Алена обнимает ее за худенькие плечи.

— Папа… — Юля отворачивается от нас, закрывает лицо руками.

Фомин мрачный. Чувствую, при девочках и свекрови он упустил нелицеприятные подробности.

«Миша, живи!» повторяю мысленно.

Нам остается только ждать. А ожидание та еще пытка.

Глава 92

Михаил

Странно ощущать себя еще живым. Он не может открыть глаз. Не может вырваться на поверхность. Сумрак держит его. Но уже четко понимает, что он жив.

И это его удивляет. Там на полу дешевой гостиницы он уже попрощался с жизнью. Было обидно вот так заканчивать, но тогда Миша четко понял, что заслужил это.

Он переживал как вылечить ту, что лечиться не хотела. Ту, что вторглась в его семью с ложью и с целью все разрушить. А он все равно пытался ее вытащить.

Этим отгораживался от реальности, в которой он своими руками принес боль самым дорогим и любимым. И если Надю он мог пытаться вылечить, то раны на сердце его семьи не залечить никаким лекарствами. И время, вероятнее всего, не справится.

Он валялся на полу в той гостинице, прощался с жизнью, потому что понимал, она его добьет. Нет в этом подобии женщины сострадания, ничего человеческого. Падая, он увидел ее взгляд, и там было жуткое чудовище, которое не остановится. И никто не придет его спасти. Он никому не нужен. И в этом только его вина.

Держался только за образ своей семьи, за чудесные годы вместе. Вспоминал как росли его дочки, их первое: «Папа», беззубая улыбка, хрупкая ладошка в его лапище, доверие. Вера и ее неизменная забота, ее умение читать между строк. Как он себя чувствует, чем опечален. Все это не давало ему уйти в мир иной. Хоть он и проваливался в черную болезненную трясину.

А потом голос…

— Дружище! Даже не думай! Слышишь! Мы тебя вытащим!

Коля?

Как он