Развод в 43. Когда уходит любовь - Александра Багирова

Или ему кажется?

Миша с трудом разбирал, где явь, где реальность.

Потому как с голосом Фомина он слышал детский смех своих девочек.

Потом до него эхом доносилось, как Коля орал на кого-то:

— Сделайте невозможное! Если выживет, отблагодарю! Если не вытянете, шкуру спущу!

А потом над самим ухом его голос:

— Не смей, Мишаня! Ты слышишь! Живи!

И это будто запускало его сердце, оно качало кровь в удвоенном ритме, боролось. И Миша боролся. Ведь он еще хотел увидеть свою семью. Ему надо сказать Коле спасибо. Он столько не успел. Рано, еще очень рано. Но справедливо.

И вот Миша приходит в себя. Тяжело. Долго. Но он тут.

Веки разлепляются с трудом.

— Пап, — слабое, с надрывом.

Сколько раз в своей жизни он слышал это слово, но ни разу оно не казалось таким сладким для его ушей.

Хочет открыть рот, а язык и губы не слушаются. Слабость одолевает. А глаза различают только белый потолок.

— Надо врача позвать. Папа, в себя приходит! — радость в голосе Юленьки.

Они переживали. Он им не безразличен. В этот миг Миша понимает, как важна любовь близких. Ее нельзя не ценить, преуменьшать, игнорировать.

Это была самая большая ошибка — он обесценил самое сокровенное.

— Да, уже бегу.

Звук шагов. Миша столько хочет сказать, столько эмоций, а тело не слушается. Это порождает волну боли, глаза мутнеют. Потом чужие руки к нему прикасаются.

Врач догадывается. Но Миша хочет, чтобы вернулись его девочки. Ему надо увидеть, или хотя бы услышать Веру. Тогда станет лучше, тогда будет за что держаться и карабкаться.

Но его снова утягивает в сон. В прошлое, туда, где они еще молодая и беззаботная семья, с грандиозными планами на будущее.

Новое пробуждение уже более стремительное. Он сразу распахивает глаза.

— С возвращением, Миш!

Это не видение! Он реально слышит голос Веры. Немного поворачивает голову и видит ее. Такое родное лицо!

— Вера…

— Пап, мы так переживали! — а это Юленька и Аленка, они по другую сторону.

— Девочки мои, — удается сказать. Сложно, с хрипом, надрывом. Но выходит.

— Поправляйся, пап!

— Простите меня, я не должен был… — запинается, всего не перечислить, и прощение до конца века просить, — Я так перед вами виноват.

— Ни о чем сейчас не думай. Тебе нужны положительные эмоции, — Алена проводит пальчиками по его руке. — Николай тоже тут. Он очень волновался. И эта… тоже плакала.

Эта… Миша понимает, что Лена тут. Оно логично, если Фомин так и остался в больнице.

— Я не должен был так поступать. Я очень сожалею. Девочки, я вас очень люблю. И тебя Вера, всегда. Только не ценил. Кретин.

Вера молчит. Вздыхает.

— Пап, тебе сейчас силы нужны, — Юленька закусывает нижнюю губу.

Что-то в их лицах не то. Миша не может понять…

Прислушивается к своему телу. Что-то явно не так.

— А… почему я не чувствую ног?

Они трое как по команде отводят взгляды, опускают головы.

— Врачи дают очень хорошие шансы, Миш, — говорит Вера, и в ее голосе уверенность, которая заполняет и самого Мишу.

— Ну чего вы. Я же жив. А значит справлюсь, — старается говорить бодро. Это его заслуженное испытание, и он обязан пройти его достойно.

Глава 93

Антон

— Все понял. Собираюсь. Правильно, поднимай всех на уши. Жду, — завершив разговор откидывает телефон на стол.

С раздражением трет лицо руками.

— Пап, что случилось? — в дверях стоит сын, в спортивных штанах, с голым торсом.

Антон смотрит на парня. Высокий, темноволосый, зал регулярно посещает, что сказывается на его фигуре, татуировка на плече. Прямой взгляд светло-голубых глаз, крупные черты лица. Федор взял многое от Антона, от деда с бабкой, но прямого сходства с Гадей он в сыне не видит.

Едва малый родился, он взял его на руки и не увидел ничего от навязанной жены. Естественно, Антон понимал, что может сам себя в этом убеждать, ведь полюбил сына всей душой. Он занимался его воспитанием с рождения, и Федор рос отличным парнем, радовал своими успехами, смекалкой, и просто стал ему не только сыном, но и другом. Потому в своем восприятии, он старался никак не связывать сына и Гадю.

— Как бы это мягче выразится… а никак, — сдавливает двумя пальцами переносицу. — Надежда с катушек слетела окончательно. Она вонзила нож в спину Михаилу. Я тебе про их семью рассказывал. Ранила Фомина и сбежала. Теперь надо ее вылавливать.

— Приехали… — сын со свистом выдыхает. — Я говорил еще пару лет назад, что срыв неизбежен. И Лене это твердил и тебе. Но Лена тогда за мать горой. А ты, а она тебя так достала, что ты не мог слышать лишний раз ее имени.

Матерью Гадя была отвратительной. Не только Федору, но и Лене. Она детьми не желала заниматься вообще. Так что Антону и не пришлось биться за право заниматься сыном. Гадя вздохнула с облегчением, когда он взял на себя эту роль, и вспоминала о сыне и дочери только когда ей было надо. Лена росла с няньками, Федор тоже, но при активном участии Антона.

— Сейчас за мной Влад заедет. Поедем ее искать. Далеко она залечь не могла. Ну и не мы одни, все кто надо подключены. Если только шарманку свою включит, сразу будем знать.

— Я с тобой поеду, — тут же подрывается Федор.

— Лучше дома будь.

— Нет, поеду. Одного тебя с ней не оставлю. Если она раньше исполняла, то сейчас даже сложно представить на что способна, — Антон в очередной раз отмечает, что о матери сын говорит исключительно как о постороннем человеке.

И это уже давно тянется. При чем специально он не настраивал. Но Федор с детства все сам видел. И исполнения Надежды год от года становились все хуже. Сначала ее