Меня повело - Царина Вереск

— В общем у тебя есть три дня. Если за это время вытянешь походку — тебя возьмут.

У меня внутри всё сжимается.

— А если нет?

Она пожимает плечами.

— Значит, нет.

Тишина.

Я провожу ладонью по запястью, снова нащупываю браслет. Три дня. Всего три. Внутри всё ещё страшно. Но теперь к этому страху примешивается другое. Азарт.

— Ладно, — выдыхаю я. — Попробую.

Она отступает назад.

— Работай. Жду тебя через три дня.

И уходит к остальным. А я остаюсь стоять на месте.

Не знаю, что творится у нее в голове и что она хотела мне сказать. Но думаю Полина верит что у меня получится. Или хотя бы надеется на это. В ее словах не было сомнений. Она смотрела на меня с вычерной уверенностью. А значит и у меня не должно быть сомнений.

Смотрю в пустоту перед собой. Три дня. Это мало. Очень. Но впервые за всё это время я чувствую не только страх. А ещё и шанс. Уже настоящий.

Глава 50

Алина

Полина разговаривает по телефону, а я сижу чуть в стороне и жду, когда она освободится.

Сижу ровно, хотя внутри всё давно сбилось. Пальцы нервно перебирают край футболки, взгляд утыкается то в пол, то в людей вокруг.

Три дня пролетели как один длинный, изматывающий отрезок. Без пауз. Без передышек. Я буквально жила этим.

Смотрела обучающие ролики до боли в глазах, пересматривала снова и снова, пытаясь уловить — как они это делают? Почему у них всё выглядит так легко, будто они просто идут, а не работают каждым сантиметром тела.

На улице Вика рисовала мелом линию на асфальте и заставляла меня идти по ней, как по канату.

— Руки! — кричала она. — Не болтай ими по сторонам!

Я злилась, пыхтела, но шла. Снова. И снова.

В подъезде бегала по ступенькам на шпильках — вверх, вниз, вверх, вниз. Соседи, наверное, думали, что я сошла с ума.

Считала шаги под стихи Маяковского, ловя ритм, как будто это музыка, а не слова.

Держала книгу на голове, пока ходила по комнате, стараясь не уронить — потому что если падает книга, значит, падает и всё остальное.

Прерывалась только на еду. И то — быстро.

К вечеру ноги гудели так, что я едва могла на них встать. Ступни ныли, икры сводило, а внутри всё равно крутилось: Ещё раз. Давай ещё раз.

Макс… он тоже был рядом. Сначала смеялся, конечно.

— Принцесса, ты сейчас упадёшь, — хмыкал он, когда я в очередной раз теряла баланс.

Но потом втягивался.

Гонял меня по комнате, как тренер.

— Спину ровно.

— Не смотри вниз.

— Ты не крадёшься, ты идёшь.

Иногда я злилась на него.

— Отстань!

— Не отстану, — спокойно отвечал он.

И я снова шла. А потом он усаживал меня, брал мои ноги в руки и начинал разминать. Медленно. Сильно. И я буквально таяла. Голова откидывалась назад, глаза закрывались, и в эти моменты казалось — я сейчас просто растворюсь от этого контраста: боль — и облегчение. Ради этого тоже можно стараться.

Я не знаю, насколько я стала лучше. Правда не знаю. Но на прогоне я уже не разваливалась на каждом шаге. Я шла. Не идеально. Не так, как другие. У них — плавно, уверенно, будто они рождены для этого. У меня — с усилием. С контролем. С мыслями в голове. Но я держалась.

И когда всё закончилось, и я стояла, пытаясь понять, как дышать… Меня одобрили. Не восторженно. Не с аплодисментами. Просто: «Оставляем». И этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё сжалось — и вспыхнуло. Потому что это значит: Я не провалилась. Я осталась.

Мандраж, который держал меня всё это время, растворился в тот момент, когда на меня надели образ.

Ткань легла по телу — чужая, непривычная, но… как будто сразу моя. Вокруг — шум, голоса, быстрые шаги, кто-то что-то поправлял, кто-то звал, свет резал глаза. Суматоха. Настоящая. Живая. И вдруг внутри стало тихо.

Сердце всё ещё билось быстро, но это уже был не страх. Это другое. Лёгкое напряжение перед прыжком. Предвкушение.

Я выглядывала из-за кулис. Там — люди. Много. Шёпот, движение, ожидание. И меня это больше не пугало. Наоборот. Меня тянуло туда.

Мне это нравилось. Момент перед выходом. Свет. Взгляды. Движение.

Выйдя на подиум я поняла — это мое.

После показа на следующее утро меня вызывала к себе Полина.

Она ничего не объясняла, просто протянула мне увесистую кипу бумаг.

— Изучи, — сказала коротко. — Если готова — будем работать.

Контракт. Слово звучит громко. Почти нереально.

Ту ночь я не спала. Сидела у себя в комнате и читала. Строчку за строчкой. Медленно. Возвращаясь назад, перечитывала непонятные места, гуглила, пытаясь разобраться, что вообще подписываю. Иногда ловила себя на мысли, что ничего не понимаю.

И к утру я приняла решение. Жёсткое. Чёткое. Я подписываю.

А потом вышла на кухню и поставила родителей перед фактом.

— Я заключила контракт с модельным агентством.

Слова повисли в воздухе.

Мама замирла с кружкой в руке. Папа медленно поднял на меня взгляд.

Я рассказывала быстро. Почти сбивчиво. Про Марину. Про Полину. Про пробы. Про показ. Показала фото и посты, давала хоть какое-то подтверждение, что это всё не просто мои слова.

Родители были в шоке. Не кричали. Не устраивали сцен.

Но в той тишине было куда больше напряжения, чем в любом скандале.

— А учёба? — первым нарушил молчание папа.

Я не знаю. Этот вопрос надо будет обсудить с Полиной. Я и не хотела эту рекламу. Я выбрала её не потому, что этомоё. А потому что там был Макс. И теперь всё поменялось.

Родители, конечно, были не в восторге. Мама переживала — слишком много вопросов, слишком мало ответов. Папа становился жёстче.

— Это несерьёзно. — Сегодня есть, завтра нет. — Ты понимаешь, во что лезешь?

Звучали и слова про мошенников. Про сомнительные схемы. Про «непонятно чем там занимаются».

Я тоже так думала в начале. Но я предъявила имеющиеся у меня аргументы.

Показыла контракт. Объясняла, как могу. Говорила прямо:

— Я хочу этим заниматься.

Папа поджал губы. И через пару часов мы уже ехали к его знакомому юристу.

Полдня в душном кабинете. Бумаги. Термины, от которых начинала болеть голова. Я сидела, слушала, старалась не пропустить ни слова.

Юрист проверил всё. Подробно. Спокойно. Пробил мое агентство. Такое действительно существует — все законно. Объяснил пункты, на которые стоит обратить внимание. Где я могу