Дикорожденный - Перри Торани

с тобой, я почувствовала себя немного более «окей», чем за долгое время. Может, недостаточно, чтобы «исправить» меня, но достаточно, чтобы я тоже захотела стать кем-то другим. — Она прижалась к нему сильнее. — Я знаю, то, что я сейчас скажу, неправильно и абсолютно эгоистично, но… я никогда никого не хотела так, как хочу тебя. Я знаю, что не имею права просить, но… как думаешь… мы могли бы притвориться, что находимся в другой вселенной? В той, где ты не… то, что ты есть? А я не та, кто я есть? Чтобы я могла получить тебя. — Она прижалась губами к его лопаткам, и огонь от ее поцелуя разлился в его душе. — Пожалуйста. Хотя бы ненадолго?

Тогда он повернулся к ней, снова ловя ее под своим телом, и лишь сила его рук спасала ее от того, чтобы быть раздавленной.

— А что, если я не хочу просто ненадолго?

Она ахнула, потянувшись к нему. Он не вздрогнул, когда ее ладони легли на его щеки.

— Твои слезы… — сказала она, поднося каплю к своему лицу. — Они светятся.

— Да. Когда слишком полны чувств.

— Ох. — Она издала тихий звук. — Мне жаль, что я заставила тебя плакать, но… я рада, что увидела их. — Ее собственные слезы навернулись на глаза, словно желая присоединиться к его слезам. — Потому что даже эта часть тебя тоже прекрасна.

А затем, пораженный тишиной и трепетом, Айрик наблюдал, как она поднесла палец к своим губам. Ее глаза закрылись, когда язык слизнул светящуюся каплю.

Резкий выдох сорвался с ее губ, и она в панике встретилась с ним взглядом. Почувствовав, что она собирается отстраниться, Айрик немного опустил свой вес, удерживая ее на месте.

— Я… я подумала, что твои слезы слишком драгоценны, чтобы их терять. Я не хотела просто… стереть твои эмоции. Прости — я не знала, что еще сделать. — Ее губы растянулись в улыбке, которая, казалось, не до конца ей подчинялась.

Уллиэль, услышь его: он падал с ужасающей скоростью. От Норы его было уже не спасти.

Он прижался губами к ее губам, в точности так, как она его учила. Ее рот открылся со стоном, впуская его внутрь.

— Ненадолго, — обреченно произнес он, прижавшись к ней. Его прекрасный дар со звезд, упавший с неба, словно желание, завернутое в разрушение и иллюзорную надежду. — Как я могу сказать тебе нет? Если ты хочешь ненадолго, я дам тебе это.

На одну ужасную секунду она оцепенела.

Но затем ее руки обвились вокруг его шеи, а ноги — вокруг талии.

— Тогда дай мне больше, Айрик, — сказала она, коснувшись кончиком носа его губ. — Всё.

Он целовал каждую черточку ее лица: брови, веки, нежные впадинки за ушами и уголки губ. Он даже распустил ее восхитительно густые темные волосы, целуя их целыми прядями. Он больше никогда не сможет почувствовать запах дыма и цветов, не подумав о Норе.

Когда он снова завладел ее ртом, он сделал это глубоко, яростно, жадно. Вливая в поцелуй всю ту страсть, которую он дарил бы ей, будь у него на это целая жизнь.

Руки Норы блуждали по всей его спине, бедрам и плечам, пока ее пальцы не зарылись в его волосы, удерживая его у своих губ.

— Где еще я могу целовать? — спросил он.

— А где ты хочешь целовать?

— Везде, что мое.

Ее пальцы дразнили сухожилия на его шее, остановившись чуть ниже уха, где кровь пульсировала близко к поверхности — его сердце в ее руках. Она улыбнулась; ее единственный слегка кривой зуб был словно якорь между ним и реальностью.

— Тогда тебе стоит поцеловать… везде.

Эти слова ударили Айрика сильнее любого приказа, который ему когда-либо отдавали. Он поднялся на колени, схватил ее за воротник, а затем разорвал ее футболку пополам. Распорол прямо посередине, разрывая эмблему Вейнари, со всей ее честью и доблестью, в клочья.

Ее руки взметнулись вверх: одна прикрыла грудь, другая — киску.

— В этой нашей вселенной… — Он взял ее за запястья, но не стал их сдвигать. — Вся ты — моя. Я уже чувствовал это. Разве ты не позволишь и моим глазам получить тебя?

Ее дыхание участилось.

— Окей.

Она позволила ему отвести ее руки, а затем оставила их лежать вдоль тела. Коричневый ореол окаймлял ее соски, и у него потекли слюнки. Его взгляд скользнул ниже, к манящим темным завиткам, венчающим ее киску. Где же было то милое маленькое розовое укрытие — объект его фантазий в темные часы между сном и явью?

Он раздвинул ее колени, освобождая для себя место. Один ее запах мог бы поддерживать в нем жизнь целыми днями.

— Я никогда не видел ничего такого идеального, как ты. Не держал ничего… как ты. — Он склонился к ее груди, желая ощутить этот невероятный коричневый цвет в своем рту. — Прекрасная. Чудесная. Милая. Святая… Какие еще слова я могу использовать для тебя?

Ее смех оборвался, когда его рот накрыл ее грудь. Ее соски мгновенно затвердели, и он повернул голову, позволяя клыкам дразнить их. Он не осмеливался использовать язык или руки, не желая причинить ей боль.

Айрик услышал ее резкий вдох; ее ногти впились ему в спину.

— Как ты можешь так говорить? Ты ведь никогда не видел другого человека. — Она поймала его руку и положила себе на грудь. Еще одна команда, от которой он не мог отказаться.

— Я не сравниваю тебя с людьми, а со всем, что я когда-либо видел.

Он поцеловал нижнюю часть ее грудей — тяжелых и таких налитых, что они не помещались в его ладонях, — а затем перешел к левому соску, лаская его языком, пока она не выгнулась навстречу его рту, скармливая себя ему.

Не в силах сдерживаться, он уткнулся лицом в ее грудь. Он сжал ее груди вместе, прижимая к своим щекам, чтобы вдыхать аромат, преследовавший его целыми днями, прямо в легкие.

Наконец-то. Я снова могу дышать.

Если бы он мог умереть прямо здесь — в безопасности ложбинки между ее грудями, — значит, его жизнь была прожита не зря.

— Твои клыки, — взмолилась она, ее глаза затуманились от похоти. — Я хочу, чтобы ты пустил в ход клыки — совсем чуть-чуть.

Он будет поклоняться этой женщине. Своими клыками, языком, губами, руками и всем, чего бы она от него ни захотела.

Долгое время он играл с ней, изучая, как ей нравится, когда к ней прикасаются. Сжимал. Лизал. Сосал. До тех пор, пока ее груди не стали настолько чувствительными, что она всхлипывала