Дикорожденный - Перри Торани

Ярость — всегда ярость — закрутилась внутри него, словно надвигающийся тайфун. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, затем закрыл. Он попытался заставить себя слезть с нее. Его тело, терзаемое желанием, отказалось подчиняться.

Он облизал губы, желая выпить капли влаги с ее ресниц.

— Что-то с тобой не так.

Слеза скатилась по ее щеке, исчезнув в волосах.

— Твои слезы не имеют цвета, но я вижу в них печаль. Слишком много ее — ничто не может ее исправить.

Еще больше слез потекло по ее лицу. Ему захотелось, чтобы атмосферный процессор врезался в него, лишь бы остановить слова, которые, как он знал, причиняют ей боль.

— Поцелуй — ты права. Я забуду его, как и ты…

— Я не говорила, что я забуду его.

У него вырвался стон бессилия. Всё, что она говорила, было одновременно и правильным, и неправильным. Нуждаясь в том, чтобы хоть как-то почувствовать ее, он намотал подол ее футболки на кулак, туго натянув ткань на ее теле. Натяжения белой ткани на ее груди было недостаточно. Ее живот дрожал от испуганного дыхания.

Страх, худший, чем желание обладать ею, пронзил его: что она когда-нибудь перестанет хотеть его. Что она действительно будет сожалеть о том, что научила его поцелую.

Запах цветов и костра одурманивал его.

— Я хочу тебя в моей одежде. Это было как будто… я могу прикасаться к тебе. Единственное прикосновение, которое я могу иметь.

Он опустил голову низко, едва касаясь губами эмблемы Вейнари на ее груди, чувствуя под ней затвердевший сосок. Нора вздрогнула. Это, должно быть, была игра его одурманенного разума, но он почувствовал, как она подалась навстречу его губам.

С рычанием Айрик толкнул ее вниз.

— Но теперь… всё, чего я хочу, — это сорвать ее.

Кончик того, что определенно было ее соском, скользнул по его губе, и в сердце вспыхнуло хищное желание укусить. Ему нужно было уйти от нее.

— Тебе всё еще только жаль? Из-за того, что ты сделала со мной? — Почему он не мог просто замолчать? Или стать лучше? — Я не хочу исправлять тебя. И я не хочу, чтобы ты знала, что сломано во мне, тоже. Из-за тебя… я больше никогда не буду окей.

Сквозь тонкую белую ткань ее футболки он мельком увидел темный кружок на ее груди. Его член напрягся в штанах, потянувшись к женщине, которая никогда не сможет стать его.

Оттолкнувшись от нее, он встал.

— Не двигайся. Оставайся здесь и будь… сожалеющей.

Пробормотав Лаки команду держаться ближе к Норе, Айрик покинул их.

Глава 41

АЙРИК

Айрик ревел под поверхностью реки, пока у него не потемнело в глазах. Лишь неизбежный инстинкт выживания заставил его вынырнуть на поверхность за воздухом.

Нора. Нора. Нора.

Ее невозможно было выжечь из него. Она стала тем самым, что поддерживало в нем жизнь, более необходимым, чем сон, который так легко приходил, когда она отдыхала рядом с ним.

Выбравшись из воды, он долго лежал на берегу реки, глядя на звезды и падающие атмосферные процессоры. Теплый ветер обдувал его, высушивая волосы и пробуждая на коже ощущения, которые, как он знал, могла успокоить только Нора.

К тому времени, как он вернулся к мосту, Лаки сидел на некотором отдалении на скалистом выступе, а Нора натянула одеяло спального мешка на самую голову. Лежа рядом с ней, меньше чем на расстоянии вытянутой руки, он наблюдал за легким подъемом и опусканием ее тела под грубой тканью. Сейчас она казалась ему такой же далекой, как и тогда, когда была на Земле. Когда она была для него не более чем одной-единственной жизнью в россыпи звезд вселенной.

Теперь она занимала весь его мир, и всё, что имело для него значение, свелось к бугорку под выданным Вейнари одеялом. Ему хотелось завернуть ее в него и оставить себе навсегда.

Но всё, что его ожидало, — это пустое будущее, лишенное Норы, в котором он будет искать ее отблески во всем, что делает. Темно-каштановый цвет ее волос, мягкость голоса, розовый оттенок губ. Ее лицо — даже ее «окей» и «прости».

Зная, что она спит, он наклонился достаточно близко, чтобы уловить ее запах. Это расслабило его настолько, чтобы произнести правду, жившую в его сердце.

— Мне жаль, демонические глаза, — прошептал он ей, хотя эти слова даже близко не передавали тот стыд, который ему нужно было искупить. — Ты заставляешь меня хотеть забыть, кто я. Чтобы я мог быть тем, кто заберет твою печаль — исправит ее. Но я никогда не забуду. Всегда там. В моем разуме. То, что я сделал, и то, что меня заставят сделать.

Бездна скорби, которую он держал запечатанной годами, прорвалась наружу, захватывая дух и сокрушая. Внезапное жгучее покалывание защипало глаза, заставив его резко сесть. Влага скатилась по его щеке. Затем еще одна теплая капля последовала за первой.

Он поймал случайную каплю — яркую, светящуюся синим слезу.

Не веря своим глазам, он опустил руку. Он думал, что ему удалось убить их.

Откинувшись на спину, он отвернулся от нее, его мысли пребывали в полнейшем хаосе.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

Его сердце ответило четким стуком в ушах: Нора. Нора. Нора.

Что-то мягкое и теплое скользнуло по его талии и легло на грудь. Он попытался повернуться, но Нора крепче сжала объятия, останавливая его.

— Я узнала об одной концепции — мультивселенной, — произнесла Нора, уткнувшись ему в спину; движение ее губ воспламеняло его. — Это было в документальном фильме. Ты знаешь, что такое мультивселенная?

Он не пошевелился. Даже ее слабые человеческие глаза увидели бы его слезы в темноте, если бы он повернулся.

— Это параллельные вселенные, — продолжила она. — Все существуют одновременно. В некоторых есть альтернативные версии нас самих с крошечными отличиями. Например, я была бы такой же, но вместо техника по инвентаризации стала бы пилотом. Или, может быть, вместо шоколадного я бы предпочитала ванильное мороженое.

Айрик замер, боясь, что если он пошевелится слишком быстро, мир рухнет.

— Может быть, в одной из этих вселенных ты был бы садовником. — Она тихонько усмехнулась своим мыслям. — Я могу это представить: ты ухаживаешь за растениями, бережно обращаешься с розами. Ты не был бы моразиром. Ты был бы кем-то другим — кем захочешь. Как думаешь, кем бы ты был в одном из этих других миров?

Твоим. Только твоим. Я не хочу быть никем другим.

Она глубоко вздохнула, прижавшись лбом к его спине.

— Ты прав — со мной что-то не так. Но здесь,