Дикорожденный - Перри Торани

Неприкосновенный. Мое прикосновение — это разрушение, в нем нет утешения.

Но Нора дернулась навстречу ему, дико выкрикивая его имя в той своей прекрасной манере и прижимая его к своему телу. Она хотела этого — хотела его. Здесь было удовольствие. И он дарил его ей — несмотря на все те вещи, которые его заставляли делать. На это он всё еще был способен.

И хотя он никогда не делал ничего подобного с женщиной, ему приходилось смотреть обучающие сессии, когда его заставили войти в систему подбора пар для размножения. Удовольствие не было там желаемым результатом, а тишина считалась обязательной.

Но Нора стонала под ним, и само ее присутствие доставляло ему удовольствие. Все Вейнари целиком, со всеми их технологиями и прогрессом, ошибались.

Нора знала правду. И она научит его, как научила целоваться.

Голод по ней, разжигаемый днями, вел его, пока он прикасался к ней повсюду своим языком и губами. Ее ребра, изгиб талии. Складки бедер. Под коленями. Каждый пальчик на ногах. Затем он проложил дорожку из поцелуев вверх, чтобы снова завладеть ее ртом.

Скользнув по ее бедрам, его пальцы погрузились в темные кудряшки ее киски, которая пахла как центр его вселенной, вырвав у нее сладкий стон.

— Я могу целовать здесь?

Она облизнула губы и приподняла его губу большим пальцем. Ее дыхание участилось, когда она коснулась кончика его клыка.

— Да, Айрик, — сказала она. — Здесь всё твое.

Он проложил языком дорожку вниз по ее мягкому животу, оставляя за собой засосы, скользнул в пупок, а затем еще ниже, пока не оказался между ее ног, устроив голову у нее на бедрах.

Когда он раздвинул ее ноги плечами, его ударил восхитительный запах, лучше которого он никогда в жизни не пробовал. Его пальцы скользнули по внутренним половым губам, мягко раздвигая их, чтобы рассмотреть получше.

У всех истинно разумных видов анатомия была схожей. Но, глядя на Нору, он знал, что видит перед собой не что иное, как совершенство.

Нора подалась навстречу его прикосновению — изнывая по нему.

Ночь была ясной, и огни моста отбрасывали на нее неземное сияние, купая ее в золоте. Она раскрылась еще больше, обнажая мясистый бутон, притаившийся среди темно-розовых лепестков.

— Зилисси, — выдохнул он прямо над ним, заставив ее застонать. Прекрасно.

— Моя, — сказал он, оставляя поцелуй на этой отзывчивой жемчужине.

— Да-а, — выкрикнула она. — Твоя. Пожалуйста, Айрик, еще.

Найдя ее вход, он осторожно протолкнул кончик пальца внутрь. Они оба ахнули, когда ее теснота втянула его. Такая влажная. Пульсирующая вокруг него. Неужели у людей и здесь было сердце? Ему хотелось почувствовать его.

Тревожная мысль промелькнула в его голове: как она вообще сможет вместить обхват его члена? Нерешительно он погрузился глубже, исследуя ее глубины и наблюдая за ее лицом.

Она улыбнулась.

— Я сказала, что она твоя, чтобы целовать, лизать, делать что угод…

Айрик притянул ее к своему изголодавшемуся рту, уткнувшись лицом в ее восхитительный центр, вылизывая и омывая его. Его рот двигался по ней так, словно он был создан, чтобы съесть ее. Осторожно — так осторожно — он обходился с зубами, проводя плоской стороной языка вверх по ее гладкой влажности. Она была на вкус как каждое желание, которое он когда-либо загадывал. Женственный мускус с оттенком сладости, в котором ему хотелось утонуть.

Моя.

— Как небеса, — произнес он. — Ты на вкус как небеса.

Он двигал пальцами внутри нее, сосредоточив заостренный язык на ее центре удовольствия, лаская его и пространство вокруг без какого-либо определенного ритма, ориентируясь лишь на подсказки ее тела, чтобы понять, что делать дальше.

— Как это называется?

— Мой… мой клитор.

— Клитор, — повторил он.

— Да — пожалуйста, Айрик. Не останавливайся.

Улыбаясь в нее, он сказал:

— Мой клитор.

А затем сомкнул губы вокруг него, посасывая так, словно изнывал от жажды в бесплодной пустыне, а она была последней каплей воды.

— Блядь, Айрик… — простонала она, прежде чем заглушить свой голос рукой.

Он с силой отдернул ее руку, переплетая их пальцы.

— Твой голос — мой, — предупредил он. — Позволь мне слышать, как ты выкрикиваешь мое имя. Так, как можешь произнести его только ты.

Пить из нее было неповторимым опытом. Нора запуталась пальцами в его волосах, удерживая его на себе, втираясь в его лицо. Она держала ноги широко раздвинутыми — его собственная жрица. А он лежал у ее алтаря, и в его голове не осталось иных мыслей, кроме желания поклоняться звукам ее стонов и криков.

Из обязательных инструктажей по размножению он знал, что самки способны на разрядку. Он знал, что означают эти легкие содрогания ее плоти. Нарастающие стоны и вздохи, оттягивание его волос. Он хотел этого — великолепия ее разрядки от удовольствия, которое он ей подарил.

— Кончи на мой язык, — простонал он. — Я хочу этого.

Она выгнулась навстречу его рту, поднимаясь к кульминации, которую он для нее выстроил.

— Айрик!

Ее бедра сомкнулись вокруг его ушей, перекрыв ему кислород и оставив лишь ее саму — заперев в добровольной тюрьме их собственного изготовления. Ее стенки спазматически сжались вокруг его пальцев, и даже если бы он захотел освободиться, он бы не смог.

Да, демонические глаза. Держи меня здесь, вечно внутри тебя.

Нечто похожее на нектар брызнуло ему в рот. У него не было иного выбора, кроме как поглотить всё это, проталкивая язык так глубоко, как только он мог достать, в тугую шелковистость ее лона, глотая ее с шумными прихлюпываниями.

Представляя, как он кончает внутри нее, наполняя ее своим семенем, как она сжимает его член так же, как сейчас сжимает его язык и пальцы, Айрик тоже кончил — густо и сокрушительно. Самая приносящая удовлетворение разрядка в его жизни, покрывшая изнутри его поддоспешник, хотя он к себе даже не притронулся.

— Вся ты — моя, — прошептал он, посасывая ее, пока она успокаивалась, не желая расставаться с ней и упускать легкие остаточные толчки, пробегающие по ее телу. — Всю тебя я буду держать в безопасности.

Судьбы, как же он ее обожал.

Новообретенная безмятежность окутала их, когда их дыхание успокоилось, вовлекая их в теплые объятия.

Она мягко потянула его за волосы. Позволив ему притянуть себя в свои объятия, она свернулась калачиком — сонная и великолепная, прижавшаяся к его боку, разомлевшая от блаженства.

Обведя шрам под его глазом, она прижалась губами к внутренней стороне его руки.

— Ненадолго? — спросила она. — Мы правда можем это получить?

— Да, демонические глаза, — ответил он, положив подбородок ей на