Спорим? Будешь моей - Дарья Белова

— И обижаться? — добавляет Роза.

Я почему-то поворачиваю голову к Петро, что бережно складывает засохший куст в пакет.

— Мы просто за тебя переживаем. Ты здесь одна, твой Жданов за тысячи километров… У тебя на лице написано, что ты грустишь, — говорит Роза.

— Я не грущу, — пытаюсь оправдаться. Но это так. Мне грустно, я скучаю. Места себе не нахожу.

— Говори за себя, — встревает Лидия. — Ну то есть я переживаю, но не делаю из этого трагедию, как ты, — смотрит на Розу.

Подрываюсь с места и со всей строгостью смотрю на подруг.

— Как это все понимать? — спрашиваю и поочередно смотрю на каждую.

— Просто Роза уверена, что Жданов твой не вернется, а я… — Лидия вздыхает как будто собирается с мыслями. — Не верю. Он обязательно вернется. Может, и вовсе заберет тебя с собой, — добавляет с налетом грусти.

В груди начинает жарить, точно солнце пустило лучи в одну точку — на мое сердце.

Я сама не раз думала над этим: если Артем не приедет. Но потом отгоняла от себя эти мысли. Со стороны я та еще наивная дура.

— Он обязательно приедет, — говорю и смотрю на Розу. — Обязательно.

Да, наивнее меня только Ассоль. Но ведь она дождалась своего Артура Грея?

Хотя псих Жданов имеет с ним мало общего, как и я с Ассоль, но такие истории, пусть и книжные, дарят надежду и веру в мечту.

— Он тебе что-то говорит на этот счет? — спрашивает Роза и я клянусь, такой прагматизм больше свойственен Лидии, а не Ланцет.

— Нет, — приглушенно отвечаю.

Когда девчонки уходят, я пишу Артему. То есть «Вампиру». Но сообщение остается непрочитанным.

По привычке оставляю невыключенным свет на первом этаже.

Мысли изводят меня, как и головная боль. Все три месяца я внушала себе, что Жданов, каким бы ни был, не бросит меня. Это читалось в его словах, жестах, поцелуях.

А Роза сковырнула те сомнения, которые я держала под замком.

Открыв учебники, я не понимаю там ни слова. Перечитываю все по несколько раз. Постоянные отвлечения на чат отбирают остатки сил. Я то и дело проверяю, загорелся ли серый кружочек зеленым.

Дергаюсь, когда слышу тихий стук в дверь.

Замираю. Прислушиваюсь. Вдруг показалось? И снова два коротких стука, от которых в животе становится тяжело.

Спускаюсь по лестнице медленно. Но не потому что боюсь, а потому что предвкушаю нашу встречу.Знаю, это он.

Откуда знаю? Ну разве сердце можно обмануть?

Перед тем как открыть дверь, облизываю губы. Кладу ладонь на грудь, успокаивая свое дыхание. В глазах пощипывает от приближающихся слез.

— Доставка цветов, — знакомый голос разрезает пространство.

Я плохо вижу из-за расплывшегося от слез образа перед собой.

— Ты… — широко улыбаюсь и чувствую родные руки на моей спине и касание горячих губ на шее.

От счастья меня трясет.

Приехал. Всегда приезжал. Всегда возвращался. Ну разве можно было сомневаться?

На полу лежит букет из роз и мирры.

— Я, — говорит уверенно.

Смотрим друг на друга, наглядеться не можем. Его глаза будто бы другие. И улыбка. Волосы подстриг. Выглядит так… непривычно.

— На море, боюсь, не искупаюсь, но готов пройтись с тобой по набережной.

— И как долго? — спрашиваю совсем не о прогулке.

— Три дня. У нас есть три дня.

Это же так мало, что хочется разозлиться, но этонаши три дня.

— А потом?

— Потом я буду ждать тебя. Приедешь? У меня море есть, но в нем точно не искупаешься.

— Приеду. К тебе приеду, Артемий Жданов.

Глава 63. Артем

Глава 63. Артем

Спускаюсь по трапу частного самолета и сажусь в подъехавший автомобиль. В столице сейчас только середина весны, но солнце жарит по-южному. Мне хватило и минуты, чтобы облиться потом.

— Сначала в отель, — прошу водителя.

Тот даже не кивает. Обученные они здесь.

Я был в столице пару раз. Оба в далеком детстве, и я мало что помню — почти ничего, мне же было не больше пяти лет.

Папа водил меня в «Детский мир», покупал мороженое. Мы гуляли в парках, но почти не общались (характерная черта Ждановых). Тогда я совсем не понял, почему отец притащил меня в этот город. В Лондоне было куда веселее.

И только спустя десять с лишним лет мне открылась тайна, и от нее на душе водрузился камень — отец ездил к своей любовнице. Она же и родила ему дочь, на три года младше меня. Ее назвали Алисой, но в свидетельстве в графе отцовства стоял прочерк. Когда об интрижке отца узнала мать, было поставлено условие: избавиться от любовницы и ее дочери. Иначе…

Борис Жданов все-таки любил свою жену, то есть мою маму. Если конечно, это можно назвать любовью.

Свое обещание он выполнил. Никаких доказательств связи больше не было. Борис никогда не пытался связаться с Алисой и не принимал участие в ее жизни. Он так же не узнал, что меньше, чем через год, мама Алисы умерла. Ужасный случай, но распространенный. Она переходила дорогу в неположенном месте, и ее сбила машина. Насмерть.

Алиса осталась сиротой. Не нашлось ни бабушек, ни дедушек, способных взять ее к себе. И в два с половиной года она оказалась в детском доме.

Мой отец не сделал ничего, чтобы вытащить оттуда родную дочь. Знал ли он о случившемся? Если да, то никогда в этом не сознается. Ждановы не признают ошибок. Раньше я был в этом уверен.

Я понимаю маму: отец был любовью и безумием всей ее жизни. Для нее принять ребенка от любовницы осталось невозможным. Но не участвовать в его судьбе после произошедшего? Даже для меня это выглядит чересчур жестоко.

Может, болезнь матери — это что-то вроде ответа свыше за поставленный отцу ультиматум? Хотя я не склонен верить в подобную чепуху.

Водитель останавливает машину у отеля в центре. Я быстро регистрируюсь, заношу небольшой чемодан в номер и немного освежаюсь. Стараюсь думать о том, что это деловая поездка и деловая встреча. Но сердце все равно волнительно бьется. Я же всегда считал, что у меня, кроме отца и брата, больше никого нет.

Вот, Мирра, правда, появилась…

Но сестра… Это другое. Увидев ее фотографию, я вмиг