Спорим? Будешь моей - Дарья Белова

class="p1">Артем стоит в дверном проеме. На нем спортивные штаны и футболка, темнеющая у ворота от капель воды. Волосы влажные. Выглядит неприлично домашним и спокойным. Чертовски красивым.

И вот так просто: «не помню». Как будто речь только о вине. А у меня внутри что-то проваливается ниже ребер.

Я в капкане своих чувств, своих воспоминаний, своих ощущений. И больше всего мне хочется, чтобы Артем сейчас сказал:«Я все вспомнил. Все до последней минуты».

Но что это изменит в наших жизнях?...

Обессиленно опускаюсь на стул и жду, пока Артем разложит ужин по тарелкам и нальет вино по бокалам. Наблюдаю за каждым его движением. Не знаю… Чтобы запомнить в очередной раз? Чтобы увидеть то, что не видела раньше?

— Что? — не выдержав моего пристального внимания, спрашивает.

Признаваться в чувствах человеку, который, по сути, тебя не помнит, — странно. Почти унизительно.

— Просто пытаюсь понять, как ты обо всем знаешь наперед обо мне и в принципе… обо всем, но при этом утверждаешь, что не вспомнил ничего.

Артем не спешит с ответом.

Он садится и делает пару глотков вина. Уверена, оно вкусное, дорогое, в его стиле — опьянит и не заметишь.

Приглушенный свет делает свое дело. Я не сразу, но расслабляюсь. Сбрасываю пиджак на спинку стула, расстегиваю пару пуговиц на рубашке и беру бокал.

— Разговор по душам? — вдруг спрашивает с легкой грустинкой.

Киваю и беру в руки бокал с вином.

Жар растекается по телу от его взгляда и предстоящего разговора. Нутром чувствую, что он как подведение черты.

— Я не беспомощный. Какие-то выводы я сделал сам. Что-то прочитал в интернете, в группах, открыл свои записи. Слава богу, я не забыл буквы, — самодовольно ухмыляется. — Зрения тоже не лишился, поэтому оставалось только наблюдать. Дома, здесь, я нашел твои вещи, в облаке — фотографии, договор на поставку мирры. Ну и… Я все-таки дочитал сценарий, правда, без первых глав. В своей голове восстановил хронологию, кое-какие события.

Я хмыкаю и принимаюсь за еду с таким остервенением, будто она в чем-то виновата. Вкуса не чувствую. От его слов, пронизанных сухостью и расчетом, в груди дыра, как от падения метеорита.

— Знаешь что, Жданов? Катись ты со своими выводами…

— Я не в состоянии по этим фрагментам восстановить, что меня связывало с тобой, — продолжает он, будто я ничего не сказала. — Я про чувства. Потому что они…

Он замолкает, а моя рука вместе с вилкой зависает в воздухе.

— Потому что они будто бы невозможны, — наконец произносит Артем уже серьезно. — Нас так учили. В семье.

Моя злость на секунду проваливается куда-то в пустоту. Все рассказы о семье Ждановых всплывают в памяти.

— Но ты здесь, со мной. Я спокоен и даже рад. Вот сейчас смотрю на тебя, и… последний пазл внутри меня сложился. И так ли важны эти воспоминания?

— В любом случае, я рада, что помогла, — делаю глоток, но не спешу проглотить.

От кислотно-терпкого вкуса чуть немеет язык.

— Найти тебе пазл, — заканчиваю фразу и громко ставлю бокал на место.

— Ты так и не услышала главного, — опустив голову, покачивает головой, и я слышу тихий смех.

Ему смешно?

Меня снова захлестывает злость. Или не злость даже, а проклятая обида. Ярость! На него, на его тон, на его слова. И на себя за то, что я так ждала признания. Теперь ненавижу собственные ожидания и то, что они не оправдались. Это как потерпеть фиаско во второй раз.

— Я услышала достаточно.

— И что, например?

Клянусь, свет мигнул от напряжения, источаемого мной. То же самое было в его больничной палате, когда я пришла попрощаться. То же и в момент, когда я рвала сценарий, разбивала машину.

Я такая же ненормальная, как Жданов, получается?

Поднимаюсь со стула, твердо решив уйти, пока не разрыдалась от осознания собственной никчемности и этой глупой, никому не нужной… влюбленности.

Да, мне хватает смелости в этом признаться самой себе.

— Спасибо за ужин…

Все будто бы повторяется. Теперь я по кусочкам восстанавливаю один из вечеров в этом доме.

— Мир?..

Вспомнил? Не вспомнил?

Сердце дергается. Сбивается. Наполняется колючим теплом, и от этого тепла становится в груди больно, но эта боль живая. Реальная.

— Тема, — оборачиваюсь, скрестив руки на груди.

Меня всю изжаривает от его взгляда. Привычно он изменился. Смотрит, как под кожу забирается, в мысли, внутрь, в самое сердце, что бьется, бьется, бьется в своей мечте.

Моим великим страхом было, что меня забудут. А мечтой стало, чтобы меня… вспомнили.

— Как оказалось, важны не сами воспоминания, — говорит Артем, медленно поднимаясь. — А то, каким я чувствую себя рядом с тобой. Это не про прошлое. Это настоящее, Мирра. И оно ценнее.

Я сглатываю.

— Мы провели несколько дней. Ну… поцеловались, — краснею, вспоминая тот самый поцелуй.

Артем приближается.

И только сейчас замечаю, что отступила к панорамному окну. Дышать становится трудно.

Дрожу всем телом и не понимаю причины. Взгляд кружит по вроде бы расслабленному лицу Жданова, когда в его глазах с каждой секундой становится больше той самой тьмы, что мне так знакома.

— А еще ты ворвалась ко мне в палату и перевернула мои планы. Снова, как я уже догадываюсь. К черту те воспоминания, Мирра. Я прилетел не из-за них.

Внутри все обрывается. Становится будто бы легко. Это не то признание, что я жду, но в его словах и тоне столько ожидания, что я сама уже начинаю забывать, а что было все это время?

— Ко мне прилетел? — неслышно спрашиваю.

Боюсь сделать вдох. Вдруг за ним я не услышу ответа?

— Пазла не хватало. Говорю же, пазл — ты.

— Не очень романтично, Жданов, — улыбаюсь сквозь слезы, но сейчас из-за них я не чувствую себя слабой.

— Уж что-что, а романтичным я никогда не был, — уверенно говорит, и я решаю про часы рассказать потом.

Артем останавливается совсем близко. Так близко, что я чувствую тепло его тела, запах душа, вина и чего-то его собственного — того, что память распознает раньше разума.

Он поднимает руку, но не касается. Пальцы замирают возле моей щеки.

И только в этот момент я понимаю: он будет пробовать. Снова и снова. Не потому, что прошлое важнее настоящего, а потому что я важна.

— Могу? — обжигает