Спорим? Будешь моей - Дарья Белова

Я смотрю на него снизу вверх и вдруг улыбаюсь.

— Раньше ты никогда не спрашивал.

— Точно. И что я такого спросил?

Я сама подаюсь вперед.

Сначала это осторожное касание, от которого у меня слабеют колени. Его губы теплые, мягкие, терпкие от вина.

Ладонь ложится мне на щеку, вторая — на талию, и мир резко сужается до жара его пальцев и нашего сбившегося дыхания.

По позвоночнику проходят забытые разряды тока. Я цепляюсь за его плечи, отвечаю жаднее, чем собиралась. Артем прижимает меня к себе, и между нами не остается ни одного безопасного сантиметра.

Я тихо всхлипываю ему в губы.

Он подхватывает меня под бедра, и мои ноги отрываются от пола. Я обвиваю его ногами за поясницу, чувствуя, как он делает шаг вперед, прижимая меня к холодному панорамному окну. Стекло обжигает спину ледяным контрастом.

Артем целует меня глубже, увереннее, уже не спрашивая.

И я понимаю: прошлое, может быть, еще вернется. А может, нет. Но прямо сейчас он держит меня так, будто боится снова потерять.

Глава 61. Мирра

Глава 61. Мирра

Артем заносит меня в спальню и кладет на кровать. Он медленно водит рукой вдоль моего тела, задевая чувствительную грудь. Рассматривает меня. То хмурится, то слегка улыбается, как будто решает для себя что-то важное, чем, конечно, не поделится. Для Жданова сегодня откровений было достаточно…

Пока Артем разглядывает меня, я — его.

Длинные ресницы, густые брови, глаза цвета горького шоколада. Сильная шея, твердые плечи, и я хватаюсь за эти плечи.

Как его отпустить?..

И в то же время я понимаю, что этого не избежать. Он все равно улетит. Не сегодня — завтра, через день, когда решит свои дела. Я знаю это так же ясно, как чувствую его ладони на себе.

Разница с прошлым разом лишь в том, что теперь я буду ждать его. От этого понимания за спиной крылья расправляются. Той самой свободы, ждущей меня после падения. Ждущей нас.

Артем, продолжая улыбаться, накрывает мои губы и целует. Мягко, но нетерпеливо снимает с меня юбку, оставляя нижнее белье и рубашку. Ткань смята настолько, что ее вряд ли когда-нибудь получится разгладить.

Тянусь к футболке Жданова и поднимаю ее за край.

Когда вижу его тело, в животе завязывается узел.

О прошлом говорят лишь заживающие шрамы после операции; я осторожно провожу по ним пальцами. Артем на мгновение напрягается.

Во рту пересыхает от нарастающего желания, и я сама подаюсь за поцелуем. Мне хочется запомнить эту ночь не как попытку вернуть прошлое, а как начало чего-то нового…

Артем покрывает поцелуями мое тело. Его язык чертит узоры вдоль шеи и груди. Ладонью он накрывает мою промежность и слегка надавливает. Внутри все начинает вибрировать, внутренняя сторона бедер гореть.

Из-под опущенных ресниц замечаю лукавую улыбку Жданова.

— Скажи, что я был первым, — говорит Артем и облизывает свои губы.

В его глазах уже столько густой тьмы, что меня трясет лишь от одного взгляда.

— Был, — коротко отвечаю и замолкаю.

Он продолжает надавливать на мою промежность и отпускать. В этом нет ничего сложного, но я все равно теряю способность думать.

— И останусь, — не спрашивает, а утверждает в своей манере. И впервые мне не хочется спорить.

Отстранившись, Артем берется за тонкую резинку моих трусов и неспешно стягивает их по моим ногам. Затем снимает с меня рубашку и лифчик. Долго смотрит на меня абсолютно обнаженную: и телом, и душой…

— Любишь же, да? — спрашивает чуть нагло. Требовательно.

Это должно злить, но я понимаю природу его чувств и жажду знать правду. Ему нужно мое признание, чтобы поверить —Ждановы могут любить и их могут любить в ответ.

— Люблю.

Секунды его молчания и ступора тянутся вечностью.

Артем замирает.

Нежно обводит мои губы большим пальцем, задевает скулу и смотрит так, будто удар пришелся в грудь.

Я не жду его ответных признаний, потому что их не будет. Сейчас так точно. Я — его пазл. И это больше, чем слова любви.

Зажав мои руки над головой, разводит мои ноги и входит в меня медленно. Оказавшись во мне до упора, накрывает своим телом и шумно выдыхает, пока мое дыхание спирает.

Толчки глубокие, размеренные. Как и поцелуи, от которых поднывают губы. Тогда Жданов опускается к моей шее. Целует, ласкает, оставляет на коже горячие следы.

Я трогаю его спину, плечи. Постоянно. То провожу по ним ладонями, то впиваюсь пальцами. Чем ближе оргазм, тем ниже мои руки. Мне хочется больше, резче.

В моменте выгибаюсь и откидываю голову. Его движения становятся отчаяннее, пока Артем не сжимает покрывало около моей головы и не опускается обессиленно рядом.

Меня продолжает сносить волной удовольствия, пока я по крохам вбираю в себя воздух. Комната распадается на светлые пятна, сфокусировать взгляд на чем-то одном невозможно. Я будто провалилась в другой мир.

Так мы и лежим в тишине. Я — у него на груди, прислушиваюсь к тому, как его дыхание постепенно становится ровнее. Ноги свисают с кровати. Мы устроились поперек, и обоим на это глубоко плевать.

Вдруг понимаю: если сейчас промолчу, это будет почти ложь.

— Твой отец мне звонил, — нарушаю хрупкую тишину.

Но промолчать о таком теперь видится мне обманом.

— Он спрашивал о тебе, — поднимаю голову и опираюсь подбородком на кулак.

Артем тяжело вздыхает. Желваки на его лице приходят в движение, острый взгляд режет.

Я не знаю истинную причину таких взаимоотношений, да и мне не следует, но сердце все же болит.

— Борис говорил, что у тебя есть восстановительные занятия в больнице. Ты туда ходишь?

Если бы после моего вопроса прозвучал ответ, то это не был бы Артемий Жданов. Он делает вид, что устраивается поудобнее, запрокинув руку под голову, и закрывает глаза.

— Я обещала, что узнаю у тебя и ему сообщу, — продолжаю говорить, не зная, на что рассчитываю. — И потом, если ты игнорируешь восстановительные занятия, Тем… Это же нехорошо.

— Со мной все в порядке, — нехотя бросает.

Или просто он не хочет казаться слабее, чем он есть. Ох уж эта его ненависть к собственной слабости.

— Если ты не пойдешь, я… — замолкаю, придумывая продолжение. — Я отведу тебя силой.

— Я бы на это посмотрел, — уголок его губ дергается, а тон приобретает веселые ноты.

Решаю больше не развивать эту тему.