Будь со мной - Габриэль Сэндс

Козимо кивнул.

— Бери, кого нужно.

Собрать людей не заняло много времени. Мы сели в три машины и выехали.

Через час Мия будет со мной. И если Моралес думает, что сможет помешать мне, он скоро узнает, на что я способен, чтобы защитить то, что принадлежит мне.

ГЛАВА 49

МИЯ

Резкий щелчок закрывающейся двери вырвал меня из беспокойного, пропитанного потом сна. В моих снах небоскребы горели, и их пылающие остовы посылали темные клубы дыма в небо.

Я высвободила ноги из подола платья и медленно села, устремив взгляд на поднос с едой у двери.

Я не хотела есть. Сжатие в желудке не имело ничего общего с голодом. Это был стресс и отчаянная, мучительная потребность в ответах.

Я хотела только знать, жив ли Ромоло. Был ли он тем единственным погибшим, о котором упомянул доктор.

Держать меня в неведении было жестоко. Но, возможно, в этом и был смысл — причинить мне как можно больше боли. Заставить меня заплатить за то, что я осмелилась им противостоять. Или просто за то, что я существую.

Но я не теряла надежду. Это было единственное, что удерживало меня от полного отчаяния.

Проглотив комок в горле, я подошла к окну. Снаружи величественный фасад Метрополитен-музея был озарен ярким светом. Несколько человек сидели на ступеньках, светясь в руках своими телефонами.

Никогда еще я не хотела так сильно поменяться местами с кем-то. У них было то, чего я так жаждала — свобода и возможность выйти в мир за пределами этого места. Я прижалась ладонями к холодному стеклу, и мое дыхание запотело на поверхности.

В этот момент в моем сознании промелькнула тонкая нить воспоминания.

Новость о взрыве не вызвала у меня потерю сознания.

Не вызвала ее и новость о том, что отец узнал о Ромоло и обо мне.

Это было что-то другое. Что-то настолько невообразимое, что казалось совершенно невозможным.

Перед тем как потерять сознание, я задалась вопросом, не предвидел ли отец взрыв.

Я выпрямилась.

Как еще он мог знать, что нужно поставить охрану в предвыборном штабе? Почему еще он и Дженни последовали за мной, когда я сбежала с вечеринки?

Как будто они ждали — ждали, чтобы увидеть, как я отреагирую. Увидеть, расстроюсь ли я. Впаду ли в панику.

Попробую ли сразу связаться с человеком, которого люблю.

Я начала ходить по комнате.

В голове звучали слова Ромоло:

— Моя мать подозревает, что у твоего отца есть тайный покровитель, кто-то, кто мстит нам и подталкивает его к агрессивным действиям.

Тогда я не придала этому значения. Но сейчас? Сейчас я не была так уверена.

Что, если мой отец работал с кем-то, кто ненавидел Ферраро?

Ненавидел настолько, что заложил бомбу?

У меня закружилась голова.

Я знала большинство людей, которые пожертвовали большие суммы на кампанию — по крайней мере, я так думала. Но мой отец мог взять деньги у кого-то втайне. Я же не имела доступа к его финансовым документам. Я не могла знать.

Мой отец не способен на такое.

Так я бы думала, если бы сейчас не была заперта в его собственном доме.

Нет, я перестала быть наивной. Перестала слепо защищать его.

Если Ферраро были правы насчет моего отца, я хотела знать. Я заслуживала правду о том, кому я помогала все это время. В чем я была соучастницей?

Я закусила ноготь. Он бы солгал мне в лицо, если бы я спросила его напрямую?

Да. Возможно.

Но попробовать стоило.

Я оглядела комнату. Это было небольшое, скудное помещение — одна кровать, кресло и стол. Я открыла ящики и стала рыться в остатках своего детства: цветные карандаши, ластики, старые тетради. В нижнем ящике царил хаос: провода, игрушки и забытые предметы. Я перебирала их, распутывая провода и стряхивая пыль. И тогда я нашла его — диктофон.

Я вспомнила, как использовала его много лет назад во время долгих прогулок в Центральном парке, записывая идеи для нарядов или творческих проектов.

Он не включался, поэтому я заменила батарейки. Красный индикатор замигал.

Я выдохнула. Это сработает.

Я не знала, расскажет ли папа мне свои секреты. Но если расскажет, я буду готова.

* * *

Было уже после девяти вечера, когда я услышал звук шагов — резкие, ритмичные щелчки туфель, эхом раздающиеся по паркету. Они становились все громче, приближались, а затем остановились у моей двери.

— Как она? — услышала я голос отца.

— Мы подали ей ужин в семь, — ответил один из охранников.

Сердце забилось чаще. У меня был план. Он зависел от моей способности убедительно лгать, но у меня не было выбора. Это был мой лучший шанс узнать правду.

Наступила долгая пауза. Он войдет или оставит меня здесь, как какой-то брошенный чемодан?

— Я хочу поговорить с ней.

Я бросилась к кровати, включила диктофон и засунула его между матрасом и стеной, как раз в тот момент, когда замок щелкнул и дверь скрипнула, открываясь.

В комнату вошел отец с портфелем в руке, губы сжаты в тонкую линию. Он выглядел старше, чем когда-либо, и на мгновение я почувствовала что-то похожее на жалость, но это чувство исчезло так же быстро, как и появилось.

Моя мачеха пыталась настроить его против меня. Насколько я могла понять, его сопротивление простиралось только на те моменты, когда я еще могла быть ему полезна.

Может быть, он любил меня по-своему, но этого было недостаточно. Я устала просить у него крохи.

Он поставил портфель на пол и посмотрел на нетронутый ужин.

— Ты не ужинала.

Я пожала плечами.

— Не хотела.

Он кивнул, как будто понял.

— Врач сказал, что с тобой все в порядке. Мы немного побеспокоились. Было много крови.

Я скривила губы, заметив беспокойство в его глазах. Если я хотела, чтобы он доверился мне, я должна была притвориться, что начинаю понимать его точку зрения. Поэтому я промолчала, ожидая, что он скажет дальше.

— Прости, что нам пришлось так поступить, cariño.

Он сел на край кровати, на некотором расстоянии от меня. Его одеколон, обычно успокаивающий запах, теперь вызывал у меня тошноту.

— Но ты не в себе. Этот человек явно обманул тебя. Ты всегда была слишком доверчивой, Мия.

Да, и ты это хорошо знаешь, не так ли? Ты использовал это в своих интересах.

Я опустила взгляд на колени.

— Я знаю. Прости.

Ложь. Я надеялась, что она убедительна.

— Я думала