Будь со мной - Габриэль Сэндс

Мое плечо ударило доктора, сбив его с ног. Я протащила его мимо, игнорируя испуганный крик охранника.

Входная дверь была прямо передо мной.

Я могла сделать это.

Я могла спастись.

Вокруг меня появились руки, поднимая меня с пола.

— Отпустите! — крикнула я, извиваясь в руках охранника.

— Мисс Моралес! — позвал доктор. — Успокойся, пожалуйста. Волнение может ухудшить твое состояние.

Он мог засунуть свою фальшивую заботу себе в задницу.

— Я сказала, отпусти! — я лягалась, боролась, отчаянно пытаясь вырваться.

— М.И.Я.

Среди хаоса раздался знакомый голос, и я замерла. Я резко повернула голову в сторону звука.

Моя мачеха стояла в конце коридора. В одной руке она держала трость, волосы рассыпались по плечам.

— Ты не можешь так поступить, — прорычала я.

Она начала медленно приближаться ко мне. Доктор выскользнул из квартиры, оставив меня наедине с ней и охранниками, один из которых все еще держал меня за плечи.

Я вырвалась из его захвата.

— Скажи ему, чтобы он отпустил меня. Я ухожу.

Она остановилась передо мной, сжав губы в тонкой, неумолимой линии.

— Как ты мог так поступить с отцом?

— Что именно я сделала? — дрожащим голосом спросила я. — Чем я ему навредила? Что я такого сделал, что вы держите меня здесь?

Она презрительно фыркнула, прищурив глаза.

— Тебе повезло, что никто не узнал. Ты прекрасно знаешь, что будет, если о ваших отношениях просочится в прессу. Ты и сын Джино Ферраро… — Она скривила губы. — Он и его семья сгниют в тюрьме — по крайней мере, те, кто останется в живых.

Сердце забилось в груди.

— Кто погиб в взрыве?

Она знала, я была в этом уверена. Но ее выражение лица ничего не выдавало.

— Арис. Скажи мне. Прошу.

Она перенесла вес с ноги на ногу, и ее тяжелые серебряные серьги зазвенели.

— Помогать твоему отцу в предвыборной кампании было бы для меня честью. А ты всегда была такой неблагодарной. Всегда жаловалась, что ты очень занята.

— Привилегией? — резко отрезала я. — Это была обязанность, навязанная мне.

Она сделала шаг ближе.

— Я бы сделала все, чтобы занять твое место.

— И я бы хотела, чтобы ты сделала! Я никогда не хотела этого!

— И ты попыталась разрушить мечту своего отца из-за какого-то детского каприза? Теперь он знает, что я была права насчет тебя, Мия.

Я уставился на нее.

— Что?

— Я с самого начала говорила ему, что ты приносишь несчастье. Я почувствовала это с первой минуты, как увидела тебя. Я никогда не любила тебя, не хотела, чтобы ты была рядом. Даже в детстве твоя милая и невинная внешность была фальшивкой, правда? Когда Карлос отдал тебя, я была счастлива. Но потом ты вернулась.

Слеза скатилась по моей щеке. Вот и все, все вышло наружу. Мне больше не нужно было гадать. Ее слова подтвердили все страхи, которые я таила в глубине души.

Она не любила меня.

Никогда не любила.

Я не была для нее дочерью в каком-либо значимом смысле.

Для нее я была неудобной обузой, не более того.

— Папа попросил меня вернуться, — прошептала я. — Он попросил меня вернуться и позаботиться о тебе. Какие плохие намерения ты могла в этом увидеть?

— Тебе нравилось выставлять себя напоказ, напоминая мне обо всем, чего я не могла ему дать, — выпалила она. — Ты причинила мне столько боли.

Горький привкус наполнил мой рот. Как ее мысли могли быть настолько извращенными?

— Я пыталась сказать Карлосу, что не хочу, чтобы ты здесь была, но он не слушал. Теперь он послушает. Теперь, когда он увидел тебя такой, какая ты есть на самом деле.

Меня охватили мрачные мысли. Ее слова разрывали старые раны, впиваясь в места, которые я так и не смогла залечить.

Она все это время ненавидела меня.

Какой человек смотрит на одиннадцатилетнюю девочку и решает, что она приносит несчастье? Кто тратит годы, пытаясь оттолкнуть от себя единственного оставшегося родителя?

У меня скрутило живот.

Это чьего одобрения я добивалась все эти годы?

Теперь эта мысль казалась смешной.

Она могла ненавидеть меня. Весь чертов мир мог ненавидеть меня.

Мне было все равно.

Мне нужно было только, чтобы Ромоло был жив.

ГЛАВА 47

РОМ

Капо были сбиты в кучу в гостиной Козимо и ждали его приказа. Все были готовы к войне, но мы не собирались выходить на охоту за теми, кто сделал это сегодня ночью. Мы не были к этому готовы. Пока еще нет.

Осколки бомбы говорили сами за себя. Это было сложное устройство, которое не могло быть собрано нашим дядей или тетей, не говоря уже о том, чтобы приобрести его. Тот, кто его сконструировал, точно знал, что делает.

Текущая версия?

Кто-то передал тете Лизе бонсай для доставки, но она должна была знать, что это бомба, иначе не убежала бы.

Мы подозревали Санторо — кто же еще? — но все еще искали доказательства и, что еще важнее, информацию о семье.

Они были призраками. Никто не слышал о них уже несколько десятилетий.

Мессеро помогал. Он позвонил раньше, чтобы выразить соболезнования и подтвердить свою приверженность объединению наших семей. Это было хорошо. После такого удара мы были уязвимы.

Я делал все, что мог — звонил знакомым, отслеживал зацепки, — но мысли были не в том. Я не мог перестать думать о том, что происходит с Мией.

Прошло почти сутки с момента взрыва, а от нее по-прежнему никаких известий.

Я вышел на задний дворик Коса и пересек лужайку к столу для пикника под старым дубом. Воздух был неподвижен, но тишина не успокаивала меня.

Я достал телефон и снова набрал номер Мии.

Никто не отвечал.

Черт. Она не могла же оставить телефон разряженным и не включать его целый день.

Что-то случилось. Я это чувствовал.

И я устал ждать.

Я набрал номер Нины и нажал кнопку вызова.

Она ответила сразу.

— Ром? Твоя мама еще здесь.

— Я не по ней звоню.

Это была еще одна проблема, с которой я не собирался сейчас разбираться.

После того как мы поздно вечером ушли из полицейского участка, мама поехала прямо к своей сестре — в дом Нины. Кос позвонил ей, чтобы узнать информацию о Санторо, полагая, что она расскажет нам все, что знает.

Но когда дело касалось мамы, полагаться на что-либо было всегда опасно.

Она не сказала ни слова.

Сказала, что скорбит и поговорит, когда будет готова.

Мы все скорбели. Но у