Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Я попыталась заговорить и услышала лишь бессловесный стон, сорвавшийся с моих губ.

— Трага? — хриплый, сбившийся голос. Рука вокруг меня сжалась крепче, когда я дёрнулась. — Трага, ты проснулась?

Ещё один стон. Мой язык не двигался.

— Я всё ещё должен тебе горячего вина, — прохрипел он у самой моей макушки, и даже его дыхание казалось холодным на моей коже. — Ужасно неподходящий момент, чтобы умереть, ты невозможная женщина…

Я снова погрузилась в ничто.

Вокруг меня раздавались крики. Голоса людей, которых я никогда прежде не слышала. Чужие руки касались меня, снимали меня с чего-то, затем несли в круг огненного света. Я дрожала. Спина и лицо были липкими, одежда пропиталась потом.

— Она пылает, — говорил мужчина, и влажная ткань легла мне на лоб.

Я попыталась сказать ему, что замерзаю, но не смогла открыть рот.

Сознание приходило и уходило, обрывками, искажёнными вспышками впечатлений. Лёгкий запах сладких духов. Грубые, мозолистые руки на моём лице. Мягкие простыни, воздух, пахнущий сосной, стакан с прохладной водой, прижатый к моим губам.

— Если у тебя хватит наглости умереть от этого, — сказал мне единственный знакомый голос, спустя часы или годы, — я вытащу тебя обратно к жизни, Трага.

Это показалось ужасно смешным.

Я уже не могла толком вспомнить почему, прежде чем сон снова не поглотил меня.

Мне больше не было холодно.

Это было первое, что я осознала, когда вынырнула из той бездонной тьмы без снов, я больше не дрожала. Одеяла уже не давили тяжёлой, липкой тяжестью, а, напротив, мягко и заботливо вжимали меня в матрас. Комната…

Я находилась в комнате.

Я знала это, даже не открывая глаз, слабый запах дерева и чистого белья, приятное, ровное тепло. Где-то за одной или двумя стенами глухо отдавались шаги…

Это был дом? Трактир? Дворец?

Нет, не дворец. Я чувствовала запах леса и свежего воздуха, а не серы и дыма.

Дурлейн привёз меня сюда это я смогла выловить из разбитых осколков воспоминаний. Поездка под лунным светом. Хор голосов. Люди, которых он, по-видимому, знал, люди, которым он доверял, а это должно означать, что я в безопасности, не так ли? Они выходили меня, вернули к жизни. Странное дело — делать это, если собираешься потом меня убить.

Я ещё мгновение обдумывала это, затем медленно, осторожно, открыла глаза.

И замерла.

Мне потребовалось мгновение, долгое, парализующее мгновение, чтобы осознать, что я вижу.

Я действительно лежала в комнате. Полированные мраморные стены изгибались вокруг меня, их цвета переходили от белого к бледно-розовому и к лавандовому. Резные листья и цветы вились по сводам потолка; замковый камень над моей головой украшал сложный знак ясеня. Мягкий, тёплый солнечный свет проникал сквозь прозрачные, словно паутина, занавеси и разливался по моей постели, по светлому деревянному полу, по изящным узорам золотой филиграни, инкрустированной в те берёзовые доски.

Я лежала и смотрела, не дыша, на окружающее меня пастельное великолепие.

Дом.

Я должна была видеть сон.

Возможно, я всё-таки умерла.

Этого не могло быть. Не могло быть. Дом сгорел в тот холодный зимний день, пламя поднималось позади меня, когда Кьелл держал меня и пробивался сквозь заросли колючек. Я всё ещё чувствовала запах дыма. Я всё ещё ощущала, как эти шипы рвут мою кожу, и всё же…

Я приподнялась на подушках, дрожащими руками отталкиваясь вверх. Вот та самая резная деревянная дверь, которую я помнила, теперь уже не такая высокая, когда я больше не пятилетний ребёнок. Узкий встроенный шкаф. Умывальник в своей маленькой нише и зеркало на стене. Словно я вернулась назад во времени…

За исключением ножей на прикроватном столике рядом со мной.

Ножи Кьелла. Лезвия, которые он выковал для меня после смерти моей матери, после того как мой дом сгорел. Знаки насилия, никак не вписывающиеся в эту идиллию моего детства, и всё же они были здесь. Кто-то разложил их в правильном порядке, поняла я, когда мои глаза машинально скользнули по ним, чтобы пересчитать — Эваз, Уруз, Иса, Каунан, Вуньо, Эйваз.

Это казалось чем-то, что могло бы случиться во сне.

Но когда я протянула руку и провела пальцем по острию клинка Эваз, укол боли был безошибочно реальным, и так же реальна была капля крови, выступившая на моей коже.

А значит…

Туманы меня забери. Всё это было настоящим?

В порыве растерянности я сорвала с себя одеяла и свесила ноги с кровати, лишь тогда осознав, что на мне надета тонкая шёлковая ночная сорочка, такую могли позволить себе только знатные дамы. Мои собственные худые, загорелые ступни нелепо смотрелись под нежным подолом и коснулись пола так, словно сами знали, что им здесь не место; я стояла, колени дрожали, и всё же комната не исчезала в дыму вокруг меня.

Я едва осмелилась сделать первый шаг.

Но стены цвета сумерек оставались на месте, когда я провела пальцами по их гладкой, как атлас, поверхности; кран у умывальника легко повернулся, и из него потекла настоящая холодная вода. А затем тёплый солнечный свет, это золотое сияние, которого даже не существовало в этой замёрзшей, бесплодной земле…

Я как раз повернулась к окнам, занавешенным шторами, когда услышала, как шаги позади меня становятся громче.

Прятаться было уже поздно. Бросаться к оружию тоже поздно. Всё, что я успела сделать, прежде чем повернулась ручка, это проверить, скрыт ли мой рунический знак под кружевными рукавами, а затем дверь распахнулась, и Дурлейн Аверре, многоликий принц собственной персоной, стоял на пороге со стаканом воды в руке и полотенцем на плече, резко остановившись при виде меня.

Мы уставились друг на друга.

Мои конечности вдруг перестали понимать, что им делать.

Он был настолько похож на самого себя, что это казалось почти непостижимым, и всё же нет: те же рога, та же повязка на глазу, те же скулы, та же высокая, угрожающая изящность в его сшитой на заказ тёмной одежде, но в этом образе появилось незнакомое мне небрежное звучание, закатанные рукава и это проклятое полотенце на плече. Всё ещё надвигающаяся погибель, да. Но он выглядел как надвигающаяся погибель у себя дома, а это было очевидно невозможно…

Потому что это было моё.

Это должно было быть моим.

Он резко тряхнул головой в дверях, будто пытаясь привести себя в чувство.

— Ты…

— Я выросла в этом доме! — выпалила я.

Мой