Мертвый принц - Лизетт Маршалл

способ сказать, что ты с радостью предложишь мне бочку медовухи, — сказала я, поворачиваясь обратно к мосту своими холодными, неуклюжими ногами, — то ты всё ещё остаёшься ужасным человеком. Сейчас вернусь.

Он благоразумно не стал спорить.

К тому времени, как я взобралась на Пейн на западном берегу реки, холод превратился в жгучую боль, а моё терпение истощилось. Словно почувствовав это, моя серая кобыла сделала три шага вперёд, а затем решительно отказалась входить в бурлящую воду перед нами фыркнув на меня таким тоном, словно говорила: я что, по-твоему, чёртова рыба?

— Вот уж действительно боль в заднице, — сказала я ей, подталкивая вперёд. Никакого движения не последовало; с тем же успехом я могла бы пытаться оседлать валун весом в восемьдесят стоунов.

Туманы её побери.

Что делать? Мы едва ли могли повернуть назад. Помогло бы найти более спокойное место для переправы? Но слева от меня река спускалась с неровного нагорья, а справа снова сужалась. Если это место недостаточно безопасно, я сомневалась, что что-либо в пределах часа езды изменит мнение этой проклятой лошади.

На другом берегу, едва в двух десятках футов от нас, Дурлейн стоял и наблюдал, словно один его взгляд мог расчистить путь.

Другая стратегия, решила я и снова спустилась с седла. С поводьями в руке я сама шагнула в ледяную воду, увлекая Пейн за собой. Это, по крайней мере, её убедило; с тихим, нервным ржанием она последовала, её серые ноги осторожно нащупывали путь среди гальки и камней.

Я шла рядом с ней, пока вода не поднялась до колен. Затем повернулась и снова поставила ногу в стремя, почти не чувствуя холодного металла под онемевшей ступнёй.

Пейн тут же начала пятиться назад.

— Да ради всего… — прошипела я, но это был отказ, а не торг, и с моей спиной, прижатой к стене в форме Аранка, упрямство не было роскошью, которую я могла себе позволить. Снова вниз, в ледяную реку. Поводья. Шаг. Тянуть. Я просто проведу её на другой берег, а потом соглашусь на ту бочку медовухи от Дурлейна — в конце концов, переправа занимает едва ли минуту. Насколько это может быть плохо?

Пейн последовала, ворчливо, но покорно. Через несколько шагов вода уже плескалась у моих бёдер.

Ещё двадцать шагов, пообещала я себе сквозь стиснутые зубы. Если я смогу сделать ещё двадцать шагов, я буду в безопасности и снова в сухости и я шла дальше, борясь с течением, сдерживая холод, который жалил, словно иглы, в плоть. Вода достигла моего живота. Моей талии. Брызги ударили по соскам сквозь нижнюю рубаху, и я едва не закричала от этого шока.

Я больше не чувствовала пальцев ног.

Река тянула за мои ноги, словно живое существо, жаждущее утянуть меня под воду. Я держалась за поводья Пейн изо всех сил, используя её тяжесть как якорь против течения. Каждый шаг теперь был борьбой, мои онемевшие ступни скользили по гладким камням, зубы неудержимо стучали. Вода поднималась всё выше, лаская мою грудь.

Половина пути.

Пятнадцать шагов осталось.

Вперёд, даже если Пейн дрожала. Вперёд, даже если мои ноги стали мёртвым грузом, холод был настолько острым, что жёг. Вперёд, даже если…

Я поскользнулась.

Я оступилась.

Это произошло слишком быстро, чтобы вскрикнуть.

Я даже не почувствовала предательского скольжения ступней по камню. Только как подогнулись колени. Только как мир накренился. Всплеск руки, шаткий шаг…

И я ушла под воду.

Вода сомкнулась над моей головой, утягивая меня в своё ледяное объятие.

На одно ошеломлённое мгновение я больше не понимала, где я, кто я, что, чёрт побери, происходит в этом проклятом туманами мире, а затем моё плечо ударилось о камень, камень врезался в плоть, и вспышка боли прояснила сознание быстрее, чем могла бы пощёчина. Я забилась, забарахталась, рванулась против течения. Вверх, вверх, вверх…

Где был верх?

Вокруг меня не было ничего, кроме расплывающегося белого и серого.

Паника разорвала мне лёгкие. Я царапала камни и ил, отчаянно пытаясь замедлить себя, но течение было сильнее, целые ледники воды с грохотом неслись вниз по полумили горных склонов, и мои пальцы срывались, и срывались, и снова срывались…

Грудь жгло.

Затылок с силой ударился обо что-то твёрдое, и стон вырвался из моих губ россыпью пузырей. Лодыжка вывернулась. Острая боль пронзила руку. Чёрные пятна сомкнулись по краям моего зрения, затягивая мутную синеву. Плыть, мне нужно было плыть, но течение уносило меня, как тряпичную куклу, и удар в челюсть разбросал мои мысли…

Холод.

Чёрнота. Вода. Холод.

Какой-то последний инстинкт выживания заставлял мои руки дёргаться, хвататься за любую поверхность, пальцы судорожно подёргивались, словно умирающие животные. Но ночь уже поднималась за моими глазами. Сила уходила из моих конечностей. Рот сам собой приоткрылся, и я почувствовала вкус льда в глубине горла.

Я закрыла глаза.

Я увидела пустой взгляд Ларка, кровоточащие обрубки Кьелла. Огонь, пылающий за колючими зарослями.

И в тот самый миг, когда распахнувшаяся тьма уже готова была поглотить меня целиком, рука, твёрдая, как железо, сомкнулась вокруг моего запястья.

Глава 22

— Трага? Трага.

Голос донёсся издалека, будто за многие мили.

Я открыла рот. Попыталась открыть рот. Почувствовала вкус грязи, закашлялась, а затем захлебнулась потоком воды, рванувшимся вверх по горлу.

Чьи-то руки перевернули меня на бок, пока меня выворачивало и выворачивало, и я извергала из лёгких половину реки. Голова гудела, как колокола. Ломота в конечностях была адской. Кожа пылала, словно на ней развели костёр.

— Трага. — Тот же голос, одновременно резкий и хриплый. — Открой глаза. Ты меня слышишь?

Я его слышала.

Моё тело не подчинялось попыткам кивнуть.

Это было похоже на то, как я снова хватаюсь за течение. У меня были мысли. Я видела, чувствовала запахи и слышала. Я была жива, и всё же сознание будто плавало где-то вне досягаемости, ускользая сквозь пальцы, как туман. Веки были тяжёлыми, как свинец. Язык — бесполезный ком во рту.

Чёрные пятна снова подступали ко мне.

— Трага, — услышала я, когда обмякла, снова опускаясь на твёрдую, холодную землю, — Трага, пожалуйста…

Туманы моего разума рассеялись.

Темно.

Мне было холодно.

Моё тело тряслось. Тряслось. Тряслось. Подскакивало вверх и вниз в сводящем с ума ритме, снова и снова ударяясь о что-то твёрдое, сильное и тёплое…

Тело.

Руки, обнимающие меня.

Лошадь. То, что двигалось подо мной, было лошадью.

Мои глаза мутно приоткрылись, и мир передо мной расплылся в пятна форм и теней. Деревья. Так много деревьев.