Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

Импульс моментально победил приказ.

Охранник, чертыхаясь, кинулся на лестницу.

Дверь в палату Арнольфа осталась без защиты.

Я толкнула тяжелую дубовую плиту и просочилась внутрь, сразу же прикрыв ее за собой. Через секунду в комнате оказалась и Ханна, отряхивая лапы от воды.

— Ну и нервы ты мне потрепала, — проворчала она, но в ее тоне слышалось удовлетворение. — Работа сделана.

— Ты моя умница, — совершенно искренне похвалила я кошку, потрепав ее за ушком, — Даже не представляю, что бы я без тебя делала.

Арнольф лежал на том же месте в той же позе, в которой мы его застали в прошлый раз.

Я сразу же приступила к осмотру, включив режим полной сосредоточенности.

Первым делом я проверила его глаза. Я осторожно приподняла его веко. Зрачок был крошечным, точь-в-точь как булавочная головка, и почти не отреагировал на свет. Классический, безошибочный признак отравления опиатами или их аналогами.

Дыхание его было очень поверхностным и замедленным, всего несколько вдохов в минуту. Сердце стучало лениво, с огромными паузами между ударами.

Руки и ноги на ощупь были холодными, а мышцы вялыми, почти без тонуса, как у тряпичной куклы.

— Похоже, он не просто в коме, — прошептала я, чувствуя, как внутри меня начинает закипать тревога.

Я быстро нашла тумбочку и, игнорируя протесты Ханны, которая хотела найти там что-то съедобное (подозреваю, что всю ту же валерьянку), принялась рыться в бумагах. Наконец, я нашла то, что искала: толстый, засаленный свиток истории болезни.

Почерки врачей сменяли друг друга, но повествование было последовательным.

«Пациент Арнольф. Поступил с острой потерей сознания. До этого страдал хроническими болями нервного характера в области лица. Получил назначение на травяные обезболивающие на основе маковой настойки…»

«По свидетельствам очевидцев, пришел в аптеку к Зоряне, чтобы купить новую порцию обезболивающего…»

Вот оно!

Я даже перестала дышать.

Наконец-то я подобралась максимально близко к тайне состояния Арнольфа.

«Однако, сразу после приема, пациент потерял сознание…»

«В лечебницу поступил со следующими симптомами: пульс слабый, дыхание критически замедлено. Промывание желудка, рвотные средства — эффекта нет. Лечение — поддерживающая терапия»

А ниже, совсем мелким почерком, было приписано:

«Магистр Кесслер подозревает, что в снадобье был подмешан яд».

Я медленно свернула свиток. Все встало на свои места с чудовищной, пугающей ясностью.

Невралгия… маковая настойка… яд!

Из обрывков сведений, которые мне удалось сопоставить из собственных слов Гниддена и этой истории болезни, я могу предположить, что Гнидден знал о недуге Арнольфа, о его зависимости от опиатов.

Поэтому, когда Арнольф пришел в аптеку к Зоряне за своим лекарством, то, скорее всего, подмешал туда чего-то еще. Какой-нибудь сильный миорелаксант, блокирующий нервные окончания.

— Боже мой… — выдохнула я.

Опиаты, которые он принимал в виде маковой настойки, сами по себе замедляли его дыхание. А миорелаксант, попавший в систему, окончательно парализовал дыхательные мышцы.

Арнольф не умер сразу только потому, что его тело, замедленное опиатами, было в состоянии своеобразной «анабиоза».

В результате, он впал в глубокую гипоксическую кому.

— Ты что-то поняла? Что с ним? — прошипела Ханна, тревожно глядя на неподвижного Арнольфа. — Это проклятие?

Я покачала головой, чувствуя, как меня охватывает холодная ярость.

— Это не проклятие, Ханна. Это хладнокровное покушение на убийство, еще и с умыслом подставить совершенно невиновного человека.

— Так что случилось то? — от нетерпения Ханна даже стала приплясывать. Похоже ей самой ее саму это невероятно волновало.

— Представь яд, который… как бы тебе сказать… который бьет не по сердцу или желудку. Он бьет по… самой команде телу «дышать». Он расслабляет все мышцы, которые заставляют легкие работать. Как будто на грудную клетку положили каменную плиту.

Ханна прищурилась, глядя на едва дышащего Арнольфа. Видимо, попыталась себе это представить.

— А параллельно, Арнольф еще и принимал маковую настойку, которая и так замедляет процессы организма. Но вместе с тем ядом, они… — я сделала паузу, подбирая самые простые слова, — …они просто перекрыли ему кислород. Его мозг, его тело — они не отравлены в обычном смысле. Арнольф как бы… задыхается во сне. Ему не хватает воздуха, чтобы просто проснуться. Он в коме не от токсинов, а от удушья.

Я указала на его лицо.

— Видишь зрачки? Крохотные. Это от мака. Слышишь, как он дышит? Еле-еле. Это от яда. Его сердце бьется медленно, потому что все процессы заторможены. В какой-то степени Арнольфу повезло, потому что он должен был умереть на место, но из-за того, что его организм, привыкший к маку, замедлил распространение яда, он выключил сам себя. А здешние лекари… они даже не понимали, с чем имеют дело. Они боролись с «отравлением», но на самом деле ему нужно было не очищение, а… воздух.

Ханна молча смотрела на Арнольфа, потом на меня.

— То есть, ему надо дать воздух? — Ханна удивленно посмотрела на меня, — Тогда давай откроем окно. Можно еще ему рот пошире открыть, чтобы залетело побольше.

— К сожалению, не так все просто, — улыбнулась я, но под маской этого не было заметно. — Прежде чем дать ему воздух, нужно нейтрализовать яд. Что-то такое, что заставит его дыхательные мышцы снова работать. И, возможно, осторожно уменьшить дозу мака, чтобы он не умер от ломки, когда придет в себя. Но сначала — антидот.

— И где мы возьмем этот... антидот? — спросила Ханна, оглядывая полки с пузырьками.

— В этом-то и проблема, — прошептала я, сжимая виски. — Что вряд ли он есть в этой лечебнице…

Если честно, я сомневаюсь, что он вообще существует в этом мире.

Глава 64

Внутри у меня все обрывалось.

Мне нужен был налоксон. Опиоидный антагонист, от одной инъекции которого Арнольф гарантированно пришел бы в себя, а его дыхание восстановилось бы.

Вот только, в этом магическом средневековье его не изобретут еще сотни лет.

Но отчаяние — плохой советчик.

Я заставила мозг работать.

Если нельзя заблокировать действие опиатов, нужно попытаться пересилить их. Сверхмощный стимулятор. Что-то, что встряхнет его нервную систему, заставит сердце колотиться как бешеное, а легкие — хватать воздух, несмотря на парализующий яд.

Это был риск. Гигантский. Передозировка стимулятором на таком ослабленном организме могла убить его так же верно, как и сам яд.

Но альтернатива — медленное угасание здесь, на этих простынях от удушья. Сколько он так еще протянет? Несколько дней? Может, недель? Но даже