Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

— Магистр! — перебила я его, вкладывая в голос всю свою волю. — Я знаю, что это яды. Но в точной, выверенной дозе, они могут сработать как противоядие. Они заставят его сердце колотиться, дыхание участится, зрачки расширятся... Это выведет его из этого состояния оцепенения.

— Пошли отсюда прочь! Прямо сейчас! — Кесслер не хотел меня слушать и показал на дверь.

— Да послушайте меня, это единственный шанс! — не отступала я, тоже повышая голос. — Вы что, не видите, что он умирает? Каждый день, который он лежит здесь, его мозг разрушается от нехватки воздуха! Вы видели его зрачки? Видели, как он еле дышит? Через несколько дней, даже если мы каким-то чудом выведем яд, от него останется только оболочка! Он будет овощем, магистр! Вы хотите этого?

Кесслер замер.

Его взгляд метнулся к бледному лицу Арнольфа, к едва поднимающейся груди. Я видела, как в его глазах борются ужас, гордыня и просыпающийся интерес истинного лекаря, который впервые за долгое время столкнулся с загадкой, не имеющей готового ответа в его учебниках.

— Вы видели, как работают мои лекарства. Поверьте мне еще раз. Я рассчитаю дозу. Я буду делать все на ваших глазах. Если что-то пойдет не так — вы сможете все остановить. Но дайте нам этот шанс. Ему. И вам.

Я смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь тихим, жутковатым хрипом Арнольфа. Кесслер сжал кулаки.

Наконец, он резко, будто отрубая, кивнул.

— Хорошо. Но я буду лично контролировать каждую каплю. И если его состояние хоть на йоту ухудшится...

— Вы тут же прекратите все, — закончила я за него. — Договорились.

Кесслер, бормоча что-то недовольное под нос, вышел в коридор и отдал приказ.

Через несколько минут санитар принес тяжелый деревянный ящик, полный склянок и пузырьков. Все сильнодействующие и опасные.

— Как вы рассчитаете дозу? — спросил Кесслер, наконец, и его голос звучал глухо, без прежней ярости. — Одна лишняя капля — и вы убьете его.

— Я буду начинать с микродозы, — быстро ответила я, чувствуя, что лед тронулся. — Капля. Буквально. Мы разведем экстракт в воде. И будем вливать по капле, постоянно проверяя пульс и дыхание. Как только дыхание участится, а пульс станет четче — сразу остановимся.

Кесслер брезгливо капнул одну каплю мутной жидкости в маленькую серебряную ложку с водой, которую подал санитар. Его рука не дрожала, но в глазах читалась готовность в любой момент все опрокинуть.

— И как вы собираетесь это влить? Он не глотает.

— Капнем под язык, — сказала я. — Слизистая впитает.

Я взяла ложку и, подойдя к Арнольфу, осторожно оттянула его нижнюю губу. Капля раствора упала под язык. Мы замерли, наблюдая.

Сначала ничего.

Прошла минута. Две.

Кесслер уже начал было презрительно фыркать, как вдруг...

Пальцы Арнольфа на простыне слабо дернулись.

Потом — веко.

Его редкое, поверхностное дыхание на секунду сбилось, стало чуть более шумным, прерывистым. На его бледных щеках проступил едва заметный розоватый румянец.

— Пульс? — спросила я.

Кесслер тут же приложил пальцы к шее Арнольфа.

— Чаще! И... сильнее!

— Еще одну каплю, — сказала я, чувствуя, как сердце колотится у меня в груди. Мой замысел работал, но нужно было быть осторожнее.

— Вы с ума сошли! — прошипел Кесслер. — Вы видите, он и так на грани!

— Он на грани пробуждения, — возразила я. — Его дыхание все еще слишком слабое. Нужно усилить сигнал. Одну каплю. Последнюю.

Стиснув зубы, Кесслер накапал еще одну.

Я снова ввела раствор.

На этот раз реакция была резче.

Арнольф слабо закашлял — сухим, беззвучным кашлем. Его грудь затрепетала, дыхание стало более глубоким, хоть и все еще хриплым. Но вместе с тем его лицо исказила гримаса. Его руки начали мелко, быстро дрожать.

— Слишком много! — крикнул Кесслер. — У него начинаются судороги! Остановить!

— Нет! — почти закричала я, блокируя его руку, тянувшуюся к зельям с успокоительными. — Это не судороги! Это тремор, дрожь от перевозбуждения! Его нервная система просыпается! Ему нужно сейчас не усыплять, а поддержать! Глюкозу! Что-то сладкое, для энергии! И быстрее!

Кесслер, ошеломленный моей резкостью, на секунду застыл. Потом, скрипя зубами, кивнул санитару.

— Медовой воды! Живо!

Пока санитар бежал, я прижала ладони к вискам Арнольфа, пытаясь успокоить его конвульсивную дрожь. Его зрачки, которые я снова проверила, уже не были булавочными. Они расширились, но реакция на свет была вялой.

— Держись, — шептала я ему, не обращая внимания на Кесслера. — Почти все. Просыпайся.

Санитар влил в рот Арнольфа несколько ложек теплой медовой воды. Какое-то количество пролилось, но часть он сглотнул рефлекторно.

Дрожь стала понемногу стихать, переходя в мелкую мышечную рябь. Дыхание его выровнялось. Оно все еще было неглубоким, но уже не тем еле уловимым шепотом.

И самое главное — его веки задвигались быстрее.

Он медленно, мучительно медленно, открыл глаза.

Сначала это были просто тусклые, ни на чем не сфокусированные щелочки. Потом зрачки сузились, пытаясь поймать свет свечи.

Его взгляд блуждал по потолку, потом скользнул по моему лицу, закутанному в маску, по лицу Кесслера, склонившегося над ним в немом изумлении.

Губы Арнольфа шевельнулись. Из его горла вырвался хриплый, едва слышный звук, больше похожий на стон.

— ...где... я...?

Магистр Альберт фон Кесслер замер, глядя на ожившего пациента, а потом медленно, очень медленно, перевел этот полный невероятного изумления взгляд на меня.

В его глазах не было уже ни гнева, ни презрения.

Было только потрясение, граничащее со страхом.

Страхом перед тем, чего он не понимал, но что только что произошло у него на глазах.

Глава 65

Кесслер и я замерли, наблюдая, как сознание медленно, с трудом, но возвращается в глаза Арнольфа.

Санитары осторожно приподняли его, подложив подушки. Он смотрел вокруг растерянно, как ребенок, попавший в незнакомое место после долгого сна.

После медовой воды и еще небольшой дозы легкого питательного бульона, слабость в его чертах начала отступать, уступая место изумлению и смутной тревоге.

Он попытался приподнять руку, но сил хватило лишь на слабое движение пальцев.

— Не двигайтесь, — мягко, но твердо сказала я, подходя ближе. — Вы в безопасности. В лечебнице. Вас вывели из долгого сна.

Мои слова, видимо, до него дошли. Его губы снова шевельнулись.

— Сон... — прошептал он хрипло.