Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

— О, Ваше Величество! — воскликнул Гниденн. — Спросите любого в городе! Все видели, как Морган покровительствовал ей! Как закрывал глаза на её незаконную практику даже после лишения лицензии! Она лечила больную женщину! А потом… потом он даже передал ей свои полномочия! Разве это не доказательство сговора? А Арнольф? Он до сих пор в коме, и лишь по милости лекарей господина Кесслера жив! И виновница — та самая Зоряна, в отношении которой все еще продолжается расследование.

Он сыпал «фактами», перевирая и извращая реальность с таким искусством, что у меня сжались кулаки и заскрипели зубы от негодования.

Рядом кто-то из аптекарей грязно выругался.

Король выслушал, потом медленно перевел взгляд на Моргана. Тот стоял неподвижно, лишь его глаза, видимые над тканью, сверлили Гниденна ледяным презрением.

— Предположим, мы принимаем эти обвинения к рассмотрению, — сказал, наконец, король. — Но раз уж вы выставляете свою кандидатуру на должность Архилекаря, господин Гнидден, то поговорим теперь о вас. Человек, претендующий на пост Архилекаря, должен быть чист перед законом и совестью. Можете ли вы, перед лицом Короны и народа, поклясться, что за вами нет никаких грехов, способных бросить тень на высокий пост?

На лице Гниденна вспыхнуло самое искреннее за все это время выражение — неподдельное изумление и праведное негодование.

— Я? Ваше Величество, я клянусь всеми святыми! Всю свою жизнь я думал только о благе людей! Я честный торговец, аптекарь в третьем поколении! Я посвятил себя спасению жизней! Я не спал ночей, бился над рецептами, тратил последние сбережения на ингредиенты! И милостью небес — создал лекарство! Лекарство, которое как многие уже убедились, начало спасать жизни! Я сделал это не ради почестей, а ради народа! Я готов взять на себя эту ношу!

Он раскинул руки, будто принимая благодарность толпы, и народ снова зароптал, готовый поверить в образ самоотверженного героя.

Король молча наблюдал за этой пантомимой.

Потом его взгляд обратился к главе Ордена Инквизиции, стоявшему неподвижно, как изваяние и тот моментально сделал полшага вперед. В его длинных, бледных пальцах возник узкий свиток пергамента, перевязанный черной лентой.

Король взял свиток, неторопливо развернул его, пробежал глазами по тексту, а потом его взгляд снова уперся в Гниддена.

— В таком случае, объясните нам, господин Гниденн, — голос короля оставался ровным, но в нем появилась сталь, — несколько моментов…

Глава 67

Тода

Король медленно поднял взгляд от свитка. Его голос, ровный и негромкий, резал звенящую тишину.

— Объясните как примирить вашу клятву о чистоте помыслов с показаниями, которые только что поступили во дворец. Показаниями господина Арнольфа, который, к величайшей радости, пришел в себя.

По площади прокатился сдержанный, изумленный гул. Арнольф жив? Пришел в себя?

А вот у Гниденна дернулось веко. Он замер, как заяц перед удавом.

— Арнольф... он... он пришел в себя? Но это же... чудесно! — попытался он выдать радость, но получилась лишь гримаса.

— Соглашусь с вами, — сухо согласился король. — Ведь он утверждает под присягой, что отравивший его человек был вы, а не аптекарь Зоряна.

На площади прошел гул, похожий на отдаленный гром.

Лица, еще минуту назад смотревшие на Гниденна с надеждой, начали искажаться недоумением.

— Ложь! — выкрикнул Гниденн, но его голос уже дал трещину. — Он... он бредит! После долгой болезни, чумы! Он не может ничего помнить ясно!

— Его память, как доложили лекари, достаточно ясна, — парировал король, снова склоняясь к свитку. — И его слова находят подтверждение. Например, в показаниях некоего Альбрехта Мольца, владельца аптеки «Мозоли и средства от моли». Который, будучи допрошен, признался, что идея отравить Арнольфа, дабы подставить вашу племянницу и завладеть ее аптекой, принадлежала именно вам. Вы договорились, что он направит к ней жертву, а вы... проследите за исполнением.

Теперь гул стал громче, в нем зазвучали нотки гнева и отвращения. Слова «подставить», «отравить», «завладеть» всплывали в толпе то тут, то там.

— Это клевета! — завопил Гниденн, его лицо залила багровая краска. — Мольц лжет! Он пытается свалить все на меня, чтобы спасти свою шкуру! Ваше Величество, нельзя верить преступнику!

— Хорошо, — король кивнул, как будто принимая этот аргумент. — Тогда перейдем к другим источникам. Например, к событиям двухдневной давности. Когда вы, господин Гниденн, проникли в убежище вашей больной чумой племянницы и попытались влить ей в горло тот же яд, рассчитывая, что смерть спишут на болезнь. Свидетелем чего стала… — король заметно запнулся, его бровь поползла вверх, — …старушка-соседка, которая и помешала вам осуществить задуманное, оставив на вашей щеке след от своего… когтя?

Гнидден испуганно схватился за царапок на щеке.

В толпе ахнули.

Теперь это было уже не просто недоумение, а волна ужаса и праведного гнева.

Отравление больной родственницы, да еще и во время чумы — это было за гранью.

Даже для самых отчаянных.

Гниденн стоял, трясясь как в лихорадке.

Его рот открывался и закрывался, но звуков не было. Он обводил взглядом толпу и видел, как меняются лица — от обожания к омерзению.

Он пытался что-то сказать, но король снова поднял руку, заставляя замолчать.

— Но оставим пока покушение. Вернемся к самому главному вопросу. Вашему благодеянию. К лекарству, — король указал пергаментным свитком на ящики на помосте. — Вы утверждаете, что создали его сами. Потратили средства. Бились над рецептом. Объясните тогда, как рецепт вашего лекарства, вплоть до использования хмеля и специфической методики очистки, дословно совпадает с технологией, разработанной аптекаршей Зоряной и воспроизведенной в пивоварне «Золотой хмель» по приказу Архилекаря Моргана и под руководством лекаря Тоды? И как вы объясните, что первая, большая партия этого лекарства была похищена с той же пивоварни в ночь перед тем, как вы его... «создали»?

Это был последний, сокрушительный удар. Теперь уже не шепот, а гневный ропот прокатился по площади.

Люди тыкали пальцами в ящики, в бледное лицо Гниденна.

— Это... это мое лекарство! — закричал Гниденн, и в его голосе была уже чистая, неприкрытая истерика. Он метнулся к ящикам, схватил одну из склянок и тряс ею перед собой, будто это могло что-то доказать. — Я его сделал! Я! Они... они все в сговоре! Морган, Зоряна, этот мальчишка Тода! Они хотят украсть мою славу! Они подстроили все!

Король не дал истерике Гниденна завладеть площадью. Его голос снова обрушился на лжеца, как молот.

— Ваши оправдания, Гниденн, пусты. Пока